Пленные рангуны вели себя смирно. Предоставленный им пустой трюм был достаточно обширен, чтобы вместить пленников и побольше. При появлении Марии все рангуны поспешно выстроились как на параде. Ватута церемонно наклонил голову и чуть отвел назад руки. Асмодей, вошедший вместе с Марией, немедля повторил приветствие Ватуты, ему понравилась красивая поза: наклоненная голова, отброшенные назад руки — и уважение, и непринужденность, отлично подойдет к личине No 17. Мария ограничилась тем, что впервые внимательно присмотрелась к Ватуте — в пылу вторжения в пещеру было не до любования ошеломленным противником. Властитель Бессмертных был импозантен — рослый, крупноголовый, с цилиндрическим туловищем, лишенным бочкообразности, отличавшей почти всех рангунов, с пропорциональными туловищу ногами. Он вполне годился быть статуей самого себя, на такую статую и на Земле ребята взирали бы без смеха — в отличие от бочек на журавлиных ногах-рычагах, какими скульптор должен был бы изобразить остальных Бессмертных.
— Ватута, попрошу тебя об одной услуге, — дипломатично начала Мария.
Он явно не поддавался на дипломатические приемы.
— Твое дело повелевать, мое — исполнять, — промолвил он на приличном человеческом языке — общение с Бахом дало плоды.
Мария решила, что еще не время перевоспитывать Бессмертных. Хорошо: повеление, а не просьба. Надо спасать хронавта Аркадия Никитина и двух его спутников-дилонов, бежавших от хавронов в какой-то мертвый лес. Она хочет, чтобы Ватута сопровождал ее в спасательном отряде со своими помощниками, которых сам отберет.
Асмодей не преминул поспешно объявить:
— Я поведу отряд. Я хорошо помню пещеру, где задержал хавронов, когда они хотели помешать нашему бегству.
Ватута снова наклонил голову — на этот раз такой жест можно было истолковать как знак согласия.
— Пусть ведет блистательный Асмодей, он отважно сражался против моих солдат. Удивляюсь только, что он остался в живых; в последнем донесении Клаппы сообщалось, что Асмодей погиб в битве, а трое других беглецов несомненно погибнут, ибо скрылись в безумных лесах, где все противодействует жизни. Даже мы, Бессмертные, избегаем их. Впрочем, я пойду в любое место, куда поведешь, Повелительница!
— Ты уверен, что наши друзья погибли? — спросила Мария, обеспокоенная легкой иронией в ответе Ватуты.
Он выразительно показал на киборга.
— Я был уверен в его гибели, а он жив. Вы умело творите чудеса. Не буду поражен, если в гуще леса повстречаем твоих друзей, веселых и здоровых. После того как ты, внезапно появившись из небытия, взяла нас всех в плен, о чем бестолковые дилоны даже подумать не осмеливались... В общем, я теперь допускаю и недопустимое!
Мария отметила, что общение с Бахом принесло и еще один результат Властитель Бессмертных не только хорошо объяснялся по-человечески, но и приобрел навыки земного оратора. В данной ситуации он мог бы разглагольствовать и не так напыщенно — и Мария постаралась показать, что лучше бы ему держаться по-иному.
— Три минуты на сборы! Все, кто не в поход, перемещаются из планетолета в другие помещения корабля. Асмодей, быстро!
Планетолет с пассажирами стартовал на север. В рубке у пульта села Мария, рядом разместился Асмодей, позади обоих — невозмутимый Ватута. Сперва потянулись дремучие леса, такие же, как в Дилонии, только гуще исполинские голубые деревья с пышными кронами. В глаза сверкала Гаруна Белая, был ее час на небосклоне. Сбоку сияла Гаруна Голубая. По мере углубления на север Белая звезда смещалась вбок, прямо по курсу легла Голубая. Густые леса разрежались: деревья теряли свою высоту и яркость, чаща перебивалась кустарниковыми зарослями, появлялись пустоши, их становилось все больше.
Пейзаж все сильней омертвлялся — сухие деревья, голые холмы, тускло поблескивающие озерки... Ватута, молчавший всю первую половину полета, подал голос:
— Повелительница, веди корабль осторожней. Впереди пещера, где хавроны держат нашу последнюю заставу.
Мария посадила планетолет у озерка против горки, где неширокий лаз вел в пещеру. Площадка перед пещерой хранила следы недавней битвы валялись трупы хавронов, оружие, остатки боевой личины Асмодея. Киборг поднял обломки зубастой головы.
— Все поломано, Мария. А какой был зверь! Нет, какой зверь! Глаза факелы, рот — пылающее горнило, каждый зуб — раскаленный металл! А шерсть? Не шерстинки — электрические разряды. Ты бы посмотрела, Мария, как шарахнулись от меня хавроны.
Мария велела идти в пещеру. Асмодей ручным фонарем осветил картину побоища. Всюду лежали мертвые тела — перекореженные, раздробленные, расчлененные; труп возле трупа, труп на трупе. Тяжкое безмолвие нависло над могилой. Асмодей прислушался — и его обостренный слух не уловил ни вздоха, ни стона.
— Мой храбрый Клаппа, — спокойно проговорил Ватута, показывая на растянувшегося во весь рост хаврона. — Лучший солдат моей армии. Его одного хроноворот не разорвал на части.
Планетолет снова поплыл над лесом. Индикаторы обшаривали каменные деревья. Минута шла за минутой, час за часом, беглецов не было видно. Мария повернула к Ватуте побледневшее лицо.
— Неужели Аркадий погиб?
Рангун вежливо проговорил:
— Радуйся, что никого не видишь. Мертвые деревья отбирают жизнь, но тела оставляют. Раз нет трупов беглецов — значит, им удалось пробраться сквозь чащу. Хавронам это еще не удавалось.
— А Бессмертные эти места не посещают?
— Бессмертные эти места не посещают, — бесстрастно повторил Бессмертный No 3.
Лес стал меняться, появились живые стволы, их становилось больше. Индикатор показал, что вдали движется человеческая фигура. Мария впилась глазами в экран. Это мог быть только Аркадий, но бредущий в лесу человек пошатывающийся, старчески согнутый — мало напоминал того юного Аркадия, какого она знала. Человек упал, с усилием повернулся на спину и замер, обратив неподвижные глаза к тусклому небу. Мария опустила планетолет на купку деревьев — кроны посыпались в стороны, стволы затрещали — и первой выскочила наружу.
Она упала возле Аркадия, схватила его, тормошила, целовала, громко звала:
— Сын мой, родной мой, мы нашли тебя, мы спасли тебя!
Он глядел на нее большими, серьезными, лишенными мысли глазами.
6
Кнудсен оглянул салон. Все пятеро снова были вместе — он сам, сидевший под изображением так странно похожего на него бога Хроноса; Мария, свободно откинувшая голову на спинку кресла, — ей шла эта непринужденная, не лишенная какой-то значительности поза; Бах, с ногами забравшийся в свое кресло — он любил, усаживаясь, превращать себя в подобие комка; Аркадий, бессильно распростершийся на диване; и Асмодей, отремонтированный, вычищенный, в своей любимой личине No 17 — для нее в его багаже оказался полный дубликат деталей.
— Были несчастья — преодолели, — сказал Кнудсен. — Что дальше?
Бах незамедлительно откликнулся:
— Одно из двух: либо улепетываем восвояси с этой негостеприимной планетки, либо задерживаемся на ней. Но для чего?
Мария поморщилась.
— Мне не нравится формула — улепетывать. И где расположено это твое "восвояси"? Воротиться на Землю? Выискивать новые негостеприимные планеты? Возвращаю тебе твой вопрос: для чего?
Бах, обожавший научные дискуссии, с увлечением начал спор.
— Очень даже для чего! Вспомни рейсовое задание. Открывать неизвестные цивилизации в мирах с иным физическим временем, поскольку в космосе неизвестных цивилизаций уже нет. И среди неоткрытых цивилизаций обнаружить ту сверхцивилизацию, тех воплотителей Высшего Разума, которые три миллиарда лет назад высаживались на Землю и так удивительно походили на современных людей. Дилоны причисляют себя к воплотителям Высшего Разума, но, думаю, не только Высший, но и обычный разум не всегда найдешь у прекраснодушных дилонов — не говорю уже о дубоватых рангунах, числящих себя вне добра и зла. И те и другие к тому же не человекоподобны. В общем, на Дилоне задание выполнить нельзя. Так в чем же дело? Искать в иных местах!