До него донеслись голоса, кто-то с силой схватил его за плечи, потряс, кто-то целовал его щеки, со слезами говорил:
— Сын мой, родной мой! Мальчик мой, скажи что-нибудь!
С усилием он поднял веки. Около него на коленях стояла Мария Вильсон-Ясуко — она тормошила его, по лицу ее текли слезы. Он не поверил, что это Мария, ее не могло здесь быть. Он не хотел отвечать на ее призыв, на ответ не было сил. Он перевел взгляд в сторону. Вокруг Марии толпились какие-то фигуры, он не узнавал их. Только одна показалась отдаленно знакомой: она чем-то напоминала Асмодея. На ней был такой же камзол средневекового аристократа, та же сломанная шпага, рожки, высовывавшиеся из кудлатой головы. Но это не мог быть киборг: тот был строен и элегантен, этот изодран, согнут, изможден — развалина, а не изящный кавалер.
Аркадий перевел взгляд дальше. Справа от Марии стояло незнакомое высокое существо — нечто очень похожее на человека и очень нечеловеческое. Львиной головой и гривой он напоминал Старейшину Старейшин Гуннара Гунну, но был много моложе, не имел таких длинных рук и был лишен хвоста. Он был высок, этот незнакомец, рост гармонировал с величавой осанкой.
Мария встала с колен и сказала величавому незнакомцу:
— Ватута, прикажи положить Аркадия на носилки. Он плох, его надо срочно доставить на "Гермес".
Незнакомец церемонно поклонился настоящим человеческим поклоном и громко ответил на хорошем человеческом языке:
— Будет исполнено, повелительница!
Часть третья
МЕРТВОЕ БЕССМЕРТИЕ
1
Михаил Петер Бах, знаменитый на Земле археолог, академик и знаток населенных и пустынных планет ближнего к Солнцу космоса, человек, испытавший множество опасных приключений и неизменно выходивший сухим из воды, ни минуты не сомневался, выпадая из разваливающегося шара, что гибель и на этот раз не близко. Его выбросило наружу, но не разбило; его непреодолимо тащило куда-то, но тащило мягко; он вполне мог разнести свой череп о любой крупный камень, но его увертывало от камней. Это не случайность, понял он. "Меня похищают", — подумал он и перестал сопротивляться уносящей силе.
И он не удивился, когда вдруг почувствовал, что его тело уже не катится, а летит над почвой. "Подняли антигравитационным полем, хладнокровно думал он, — а зачем подняли? Что-то новое, подождем". Новое предстало в образе такого же шара, из какого его выбросило, но значительно крупней. Шар подлетел вплотную, в нем открылся лаз, из лаза высунулась рука, схватила человека и втянула в шар. Бах упал на пол, с усилием приподнялся. У пульта сидело трое аборигенов, весьма похожих на людей. Лишь у того, кто втянул его, руки были по-дилоньи гибки; у двух других они, более короткие, явно не удлинялись, а хвостов не было ни у одного. И лица у всех были скорей обезьяноподобными, а не собаковидными, как у дилонов; на теле — густая шерсть, губы выпячены. Все трое повернулись к Баху спиной, как только он поднялся с пола, — похоже, он больше их не интересовал. Один что-то сказал другому, тот что-то ответил — они разговаривали звуковой речью, слова были непонятны, но это были слова, а не однообразный визг дилонов, лишь сопровождающий передачу мыслей. Это приободрило Баха, — акустической речью, как она ни сложна, все же легче овладеть, чем телепатированием неизвестно как закодированных мыслей.
Он обратился к аборигенам, стараясь говорить медленно и членораздельно, чтобы они, если и не поймут сразу, то хоть запомнили слова:
— Вы рангуны? Не откажите в любезности сообщить, куда меня волочите? В смысле: для чего похищаете?
Все трое разом обернулись. Один сказал гортанно, как бы не произнося, а выплевывая каждое слово поодиночке:
— Хаврон. Бедла.
— Хаврон. Кадла, — подхватил второй.
Третий закончил:
— Хаврон. Рудла.
И все трое опять повернулись спинами к Баху.
— Понятно. Хавроны, — сказал Бах в спину троим. — Воины рангунов. Не знаю, будет ли приятным наше знакомство, но все же познакомимся. Я человек, Михаил Петер Бах, археолог. Впрочем, вряд ли вы поймете, что такое археолог. Да и вообще сомнительно, чтобы вы хоть словечко мое понимали. Но все же — куда вы меня тащите?
Хавроны, уловив вопросительную интонацию, обернулись.
— Хаврон. Бедла, — выплюнул первый.
— Хаврон. Кадла, — дополнил второй.
— Хаврон. Рудла, — закончил третий.
Бах помолчал. Долго молчать он не мог. Его распирало от мыслей и чувств. В далеких походах он привык общаться со словоохотливым и умным собеседником — самим собой. Он заговорил вслух:
— Итак, хавроны. Дилоны ненавидят хавронов (все они обезьянолики или только эти три молодца?) пожалуй, больше, чем рангунов. Это-то, впрочем, объяснимо. Слуга врага всегда отвратительней самого врага. И тащат меня эти слуги, естественно, не по своей прихоти, а по велению господина. Возможно, по приказу Верховного Злодея рангунов, как его назвал Старейшина Старейшин, тот милый старец, который сейчас трудит свою высокомудрую голову над мучительной загадкой, сколько ангелов можно разместить на острие иголки. Как его зовут, Верховного Злодея? Да, вспомнил — Ватута!
Трое хавронов поспешно вскочили, услышав громко произнесенное имя, разом обернулись, разом склонили мохнатые головы.
— Хаврон. Бедла, — почтительно сказал первый.
— Хаврон. Кадла, — угодливо добавил второй.
— Хаврон. Рудла, — торжественно завершил третий.
— Заткнитесь, лохматые! — раздраженно попросил Бах. — Мне ваши церемонные самопредставления надоели. Одно важно: кому и зачем я нужен, а этого вы не скажете, даже если бы знали, а наверно, и не знаете. Поэтому помолчим. Сидите ко мне спинами. Спины у вас еще невыразительней лиц. Один древний писатель по выражению спин определял характер людей точней, чем по их лицам. Вы его не читали, естественно. Интересно, умеют ли в вашей стране читать? У дилонов, считающих себя воплотителями Высшего Разума, книг нет, но разум есть, хотя, по-моему, не высший. Впрочем, это мое частное мнение. Поэтому и о дилонах помолчим. В вашем летательном снаряде все стены изнутри прозрачны, это хорошо. Конечно, взирать на ваши светила: и томную Голубую, и разъяренную Белую — равно нерадостно, зато можно полюбоваться планетой. Хорошая планета Дилона, одно плохо — враждуете, воюете, а зачем? Причины войны позабыли — значит, и прекратить войну не можете, ибо без устранения позабытых причин... В общем, неважная ситуация, лохматые. Вы не находите?
Хавроны уловили не только вопросительную интонацию, но и некоторое сокрушение в голосе Баха. Все трое согласно обернулись.
— Хаврон. Бедла, — печально сказал один.
— Хаврон. Кадла, — грустно добавил второй.
— Хаврон. Рудла, — скорбно вымолвил третий.
2
Шар делал круг над столицей дилонов. На охранной башне — они пролетали вблизи — ярко вспыхнула верхушка, донесся грохот взрыва. Шар уклонился от удара резонансных орудий, отделавшись лишь кратковременной вибрацией, сделал круг и воротился к той же башне, чтобы ловко сманеврировать при новом ударе. Полет походил на игру, но игру опасную. Бах помнил, как вспыхнул и превратился в раскаленную пыль аэроразведчик с "Гермеса", — и не хотел такой же участи для себя. Надо было сказать об этом хавронам, но ведь они в ответ только обернутся и сообщат, кто они. И тут Бах сообразил, почему они неустанно рекомендуются, — он обращался сразу ко всем, никого не называя особо.
— Бедла! — сказал он громко. Обернулся один Бедла, двое других деловито выворачивали шар на третью петлю вокруг башни. — Бедла, мне не нравится ваша игра с башнями. Во всяком случае, пока я в шаре. Ты не знаешь моего языка, но уверен, что ты меня понял.
Бедла махнул лохмами, изобразил подобие улыбки и так же гортанно, как свое имя, выплюнул одно слово, зато настоящее человеческое слово.