Пришлось дожидаться своей очереди на реконструкцию и зданию Дрезденской государственной оперы. От нее после бомбардировки остались лишь наружные стены и некоторые скульптуры. Во время сноса полуразрушенных зданий и расчистки города от завалов, руины оперы решено было не трогать, в 1952 году их даже укрепили, что в дальнейшем облегчило реставрационные работы. Они начались только в июне 1977 года. Реставрация велась под руководством архитектора Вольфганга Хэнша. Планировка здания была изменена в соответствии с современными требованиями к оперному театру. Количество зрительских мест сократилось до 1300. С обратной стороны было пристроено здание, используемое ныне для репетиций и офисов администрации. Реставрация завершилась через восемь лет. Очередное (третье в истории!) открытие обновленной оперы состоялось в день 40-летия бомбардировки Дрездена – 13 февраля 1985 года.
У придворной католической церкви Хофкирхе рухнула крыша и частично осыпались наружные стены. Однако дрезденские католики почти сразу приступили к ее восстановлению, и в 1947 году в ней начались богослужения, а к 1962 году реконструкция была завершена.
Величественный лютеранский собор Фрауэнкирхе был уничтожен практически полностью. Уцелел лишь фрагмент стены. Горожане тщательно собрали осколки стен, пометили и сохранили их. Почти полвека руины собора стояли как памятник жертвам войны. Только в январе 1993 года начались его расчистка и восстановление. В ходе реконструкционных работ применялись известные методы средневековых ремесленников в сочетании с новейшими технологиями и современным оборудованием. Была разработана специальная компьютерная программа, помогающая анализировать найденные фрагменты. Она позволяла получить трехмерное изображение каждой находки и определить ее изначальное местонахождение. Так был создан точнейший план восстановления храма. В результате 44 % кладки было восстановлено из обломков, и в 2005 году возрожденный собор был торжественно открыт для посетителей. В первой службе приняли участие немецкий президент Хорст Келер, канцлеры Герхард Шредер и Ангела Меркель.
Так, шаг за шагом, здание за зданием, историческая часть Дрездена возрождалась из пепла. Но если с материальными потерями все более или менее ясно, то вопрос о количестве жертв по сей день вызывает ожесточенные споры.
Как и в Гамбурге, огненный смерч в Дрездене охватил самые населенные районы города, при этом лишь немногим удалось пережить ночной кошмар. Только один пример, взятый из бесконечных списков Ганса Фойгта, возглавлявшего отдел регистрации умерших: из 864 жителей Зайдницер-штрассе, зарегистрированных в полиции к ночи атаки, выжили только восемь; из 28 жильцов дома № 22 на Зайдницер-штрассе выжил только один; все 42 жильца из соседнего дома № 24 погибли.
Известно, что в Гамбурге, в центре огненного смерча, погибло около трети всего населения. Если подобный список жертв оказался возможен в Гамбурге, где были приняты самые строгие меры ПВО, логично предположить, что в неподготовленном и незащищенном Дрездене во время сокрушающего тройного удара процент потерь был больше. А ведь с учетом прибывающих беженцев и проходящих войск общее количество людей в столице Саксонии к моменту бомбардировки приближалось к миллиону человек.
Тем не менее при оценке потерь всегда нужно учитывать влияние идеологической борьбы. В феврале 1945 года Министерство народного просвещения и пропаганды Йозефа Геббельса распространило информацию о том, что число погибших в Дрездене составило около 200 тысяч человек. Однако несколько дней спустя власти, отвечавшие за спасательные работы в подвергшихся бомбардировкам городах, называли более скромное количество: «от 120 до 150 тысяч погибших». При этом в закрытом мартовском отчете власти города сообщили о 25 тысячах погибших, но тут речь шла о тех, кого удалось к тому моменту подсчитать по останкам.
Многие историки послевоенного периода, писавшие о результатах стратегических бомбардировок (в том числе самый авторитетный из них Дэвид Ирвинг), пришли к выводу, что общее число жертв можно оценить в 135 тысяч человек. И хотя в поздних источниках все еще можно встретить разброс от 35 до 500 тысяч погибших, большинство исследователей склонялось к усредненной сумме, названной Дэвидом Ирвингом на основе изысканий Ганса Фойгта.
В 2005 году по заказу Дрездена была создана комиссия из тринадцати немецких историков, которая взялась поставить последнюю точку в вопросе о людских потерях. Комиссия появилась после того, как правая Национал-демократическая партия Германии, получив на выборах места в парламенте Саксонии, начала публично сравнивать бомбардировки немецких городов с холокостом, доведя общее количество до миллиона жертв. В отчете комиссии, опубликованном в 2010 году, сказано, что в Дрездене погибли от 22 до 25 тысяч человек. Другие оценки были названы «преувеличенными или основанными на сомнительных источниках». Столь незначительное число потерь по сравнению с другими городами комиссия объяснила тем, что при тройном авиаударе использовался меньший тоннаж бомб при высокой точности попадания.
Выводы авторитетной комиссии прямо-таки напрашиваются на то, чтобы их оспорить. Ведь мы помним, что об особой точности попадания бомб говорить как раз не приходится; что бомбардировка велась не по конкретным объектам, а по площадям; что многие из жертв никогда не были идентифицированы, а материалы по ним утеряны или уничтожены. Мнение Ганса Фойгта, который работал на месте, вызывает куда больше доверия, чем заключение историков, проводящих расследование под влиянием политической конъюнктуры. Поэтому данные комиссии можно с тем же успехом назвать заниженными или основанными на сомнительных источниках. Даже если Фойгт преувеличил в позднейшей оценке, простейшее суммирование потерь, зарегистрированных его бюро, дает нам до 90 тысяч жертв, что согласовывается и с другими косвенными подсчетами.
Таким образом, вполне можно утверждать, что бомбардировка Дрездена по уровню людских потерь стоит в одном ряду с массированным налетом на Токио (88 тысяч погибших), а также атомными ударами по Хиросиме (90 тысяч погибших) и Нагасаки (60 тысяч погибших).
Остается важный вопрос: ради чего были убиты десятки тысяч человек?
Глава 5
Немыслимые планы
Тайна Дрездена
Историки Второй мировой войны редко сходятся в оценках тех или иных событий, тактик и стратегий. И все же когда речь заходит об эффективности действий британской стратегической авиации, то аналитики приходят к единому выводу: авиация явно не оправдала тех надежд, которые на нее возлагались.
Приведу в качестве примера соображения генерал-майора Джона Фуллера, военного историка и теоретика, изложенные им в книге «Вторая мировая война, 1939–1945 годы. Стратегический и тактический обзор» (1948):
Стоило ли производить эти опустошительные устрашающие налеты? Другими словами, являлись ли они стратегическими налетами? Нет, они не являлись таковыми, потому что вся стратегия понималась Черчиллем и его советниками неправильно, если вообще у Черчилля была какая-либо стратегическая концепция.
В 1940 г. … немцы были отбиты не потому, что у них не хватало авиации или сухопутных сил, а в первую очередь вследствие недостатка морских сил. Перед Гитлером стояла проблема перешагнуть через Ла-Манш. Такая же проблема стояла перед Черчиллем начиная с июля 1940 г., и, с еще меньшим основанием для оправдания, он не сумел воспользоваться ошибкой немцев. Каждая новая миля, захваченная немцами на чужом побережье, увеличивала морское преимущество Британии, ибо расширяла возможности использования ее военно-морских сил. Одновременно это ослабляло немцев, так как вынуждало их разбрасывать силы. Чем для России была глубина пространства, тем для Англии была ширина, ибо каждая лишняя миля сухопутных сообщений ослабляет фронт так же, как ослабляет силы каждая дополнительная миля береговой обороны.
Вот почему Черчилль как стратег должен был понимать, что победить в войне можно, только опираясь на морские силы. А так как флот, чтобы использовать господство на море, нуждается в воздушных силах, то таковые должны стоять на втором месте после него. Далее, поскольку морским и воздушным силам для окончательного завоевания территории нужны сухопутные силы, то последние следует ставить в один ряд с воздушными силами.
Короче говоря, чтобы обеспечить экономию, мобилизацию и сосредоточение ударной мощи, надо объединить все три вида вооруженных сил.
Иначе обстояло дело в британских вооруженных силах. Авиация в основном была отделена от морских и сухопутных сил. Конечно, психологическое и экономическое воздушное наступление на Германию потребовало мобилизовать на защиту половину германской авиации и заставило использовать около миллиона человек в системе противовоздушной обороны, а следовательно, ослабило Германию в наступательном отношении. Однако Англии это наступление стоило того, что, согласно отчету, она была вынуждена «заставить военное производство на 40–50 % работать на одну авиацию». Значит, только 50–60 % приходилось на флот и сухопутные силы. Это подтверждается тем, что 2 марта 1944 г. военный министр Джеймс Григг, представляя парламенту проект бюджета армии, сказал: «Для выполнения плана английских воздушных сил уже занято больше рабочих, чем для выполнения плана вооружения армии, и я беру смелость сказать, что на изготовлении одних только тяжелых бомбардировщиков занято столько же рабочих, сколько на выполнении плана всей армии».
Если бы Черчилль уяснил, а он должен был уяснить то, что в свое время хорошо понял и осуществил его великий предок – первый герцог Мальборо, что для Англии проблема стратегии была прежде всего морской проблемой, после которой стояла сухопутная, то он не стал бы расходовать половину ресурсов страны на то, чтобы «заставить противника сгорать в огне пожаров и истекать кровью», а распределил бы ресурсы государства в порядке очередности для решения следующих задач: 1) создание достаточного количества истребителей и истребителей-бомбардировщиков, чтобы завоевать и сохранить господство в воздухе и этим обеспечить безопасность Британским островам и прикрыть действия морских и сухопутных сил; 2) создание достаточного количества высадочных средств, чтобы использовать господство на море, которое уже было у Черчилля; 3) создание достаточного количества транспортных самолетов, чтобы снабжать сухопутные силы и поддерживать их подвижность сразу, как только они будут высажены.
И только после всего этого можно было выделить ресурсы на «стоящий затрат эксперимент» Черчилля – на стратегические бомбардировки.
Вследствие того что вторая и третья из указанных задач не были решены в достаточной мере, … почти все кампании, проводившиеся после окончательного захвата союзниками инициативы на Западе в ноябре 1942 г., были ограничены из-за недостатка высадочных средств или в результате нехватки транспортной авиации. Вот почему вывод может быть только один: как эксперимент стратегические бомбардировки Германии вплоть до весны 1944 г. были расточительным и бесплодным мероприятием. Вместо того чтобы сократить войну, они только затянули ее, ибо потребовали излишнего расхода сырья и рабочей силы.