Победа джефферсоновской партии на выборах 1800 г. была обусловлена многими обстоятельствами. Сыграли свою роль и острые фракционные распри среди федералистов, и огромный авторитет среди американцев вождей республиканцев Т. Джефферсона и Дж. Мэдисона и, безусловно, то, что республиканцы смогли создать в предшествующее десятилетие гораздо более действенную и сплоченную партийную организацию, нежели их соперники. Однако главная причина триумфа республиканцев заключалась в том, что они смогли сформулировать и предложить нации развернутую альтернативу скомпрометировавшему себя экономическому и политическому курсу федералистов.
Республиканская пропаганда в 1800 г. сумела в предельно краткой и выразительной форме указать на непопулярные в массах итоги пребывания федералистов у власти: британское влияние, содержание постоянной армии, дорогостоящий флот, увеличение прямых налогов, государственный долг, непомерно высокое жалование для членов конгресса, аристократический дух. Джефферсон и его окружение противопоставили иные, более демократические перспективы развития США, на которые пытались наложить запрет федералисты на протяжении 12 лет пребывания у власти.
Прежде всего, республиканцы обещали вдохнуть жизнь в билль о правах, одобренный еще в 1791 г., но фактически положенный федералистами «под сукно». Республиканцы, патетически восклицал в 1800 г. один из видных лидеров партии, Ч. Пинкни, ставят своей целью «навсегда избавиться от таких законов, как указы об иностранцах и измене»[117]. Джефферсон в инаугурационной речи в марте 1801 г. категорически потребовал восстановить основательно подорванное в 90-х годах доверие к народовластию и республиканской форме правления[118]. Правда, ни в этой речи, ни в других публичных выступлениях президентского периода Джефферсон не рисковал обращаться к теме развития в США принципов прямого народовластия, занимавших важнейшее место как в его собственных воззрениях, так и в идеологии республиканской партии в предшествующий период. Тем не менее политические формулы нового президента и победившей партии резко контрастировали с откровенно элитарными установками федералистов.
Среди экономических требований предвыборной платформы республиканцев, сохранившихся в идейном арсенале партии на всем протяжении деятельности джефферсоновской администрации, особое значение для простых американцев имело предложение о радикальном изменении фискальной системы, предполагавшем перенесение тяжести налогов с плеч трудящихся на плечи богатеев. В первом послании конгрессу Джефферсон выдвинул задачу отмены всех прямых налогов, увеличивавшихся в период правления федералистов подобно снежному кому. Он особенно подчеркивал социальный смысл налоговой реформы: в результате нее, доказывал президент, трудовой люд будет вообще освобожден от налогового бремени, ибо вся тяжесть сохранившихся «внешних налогов», выражающихся в пошлинах на предметы импорта, падет на зажиточных граждан, которые и являются потребителями заграничных товаров.
В арсенале победившей партии имелись и другие радикальные предложения. Ее лидеры предполагали распустить армию, прекратить строительство флота, ликвидировать государственный долг и закрыть Национальный банк, провести судебную реформу, упростить чиновничий аппарат. Они вызвали настоящую панику среди федералистов, многие лидеры которых, подобно Ф. Эймсу, пророчили скорое погружение США в состояние «первозданности»[119]. Немногие федералисты сохранили в создавшейся ситуации присутствие духа. Одним из них оказался, как ни странно, А. Гамильтон, подлинный творец «федералистской системы».
В отличие от других федералистов Гамильтон обнаружил гораздо большую наблюдательность и прозорливость в оценке политического поведения Джефферсона. В предвыборной кампании республиканцев взгляду внимательного наблюдателя открывались два момента, которые определенно противоречили друг другу. Наличие этих противоречивых элементов в стратегии джефферсоновцев раскрывалось все полнее и полнее в период их пребывания у власти, когда они обратились к практической реализации своих идеологических установок. Одна тенденция, напугавшая федералистов и привлекшая симпатии масс, заключалась в требованиях смелых демократических преобразований во всех сферах общественной жизни. Другая, менее заметная, состояла в обещании сохранить преемственные связи с политикой предыдущих администраций.
В период президентских выборов республиканская партия подчеркивала, что является сторонницей конституции 1787 г. и идеи прочного союза штатов в не меньшей степени, чем федералисты. В ряде штатов джефферсоновцы даже предпочитали называть себя «республиканскими федералистами», всячески отводили обвинения и связях с антифедералистским движением 1787–1789 гг. и возмущались попытками соперничающей партии утвердиться в качестве единственной хранительницы федеральной конституционной системы. Джефферсон уже в инаугурационной речи счел необходимым подчеркнуть единую позицию двух партий в отношении основ государственного союза и протянул поверженным соперникам «оливковую ветвь»: «Все мы республиканцы, все мы федералисты».
В годы президентства Джефферсона, а затем и его «наследника» по «виргинской династии» (четыре из пяти первых президентов североамериканской республики были выходцами из плантаторских верхов Виргинии) Дж. Мэдисона преемственность в политике двух партий распространялась на все новые сферы государственной деятельности. В некоторых случаях джефферсоновцам приходилось идти на уступки федералистским доктринам под давлением объективных, независящих от их мировоззрения требований развития американского капитализма. Так, уже в начале президентства Джефферсон должен был отречься от одной из основополагающих официальных доктрин республиканской партии — развития нации по «чистому» аграрному пути. В первом ежегодном послании конгрессу США он объявил «сельское хозяйство, мануфактуры, торговлю, мореплавание четырьмя столпами нашего процветания». Постепенно он вынужден был поступиться и принципом государственного невмешательства в частнокапиталистическое развитие, который также всегда занимал ведущее место в идейном арсенале республиканцев. С 1805-1806 гг. Джефферсон стал доказывать, что средства государственной казны должны активно использоваться для развития судоходства, каналов, дорожного строительства и даже для поощрения мануфактур. Он предал забвению и фритредерскую идею, признав, что государство обязано защищать национальную промышленность от иностранной конкуренции при помощи протекционистской политики. Джефферсон никогда не отказывался от планов преобразований, но с течением времени они стали все более половинчатыми и противоречивыми.
Склонность Джефферсона к компромиссам подтачивала цельность и единство республиканской партии, что выразилось в появлении в ней широкого спектра политических мнений, грозившего расколом республиканцев. Наиболее многочисленную группировку составляли так называемые старые республиканцы, твердо настаивавшие на осуществлении принципов, которым партия присягнула в 90-е годы. Под именем «старых республиканцев» выступали, однако, разнородные элементы. На правом фланге республиканцев-ортодоксов стояли консервативные политические деятели Дж. Тейлор, Дж. Рандольф, Э. Пендлтон, решительно требовавшие от правительства ни на шаг не отступать перед торгово-промышленными кругами (развитие торговли и мануфактур вело, согласно их риторике, к фатальной угрозе моральной и социальной деградации нации) и добиваться превращения США в чисто аграрную страну. Их доктрина носила откровенно реакционный характер, так как закрепляла господствующую роль в государстве за южными плантаторами. «Старые республиканцы» из плантаторских штатов восприняли как кощунство попытку Джефферсона включить в свою политическую стратегию идею межпартийного консенсуса и очень скоро оказались в оппозиции к администрации.
117
Cunningham-jr. N. E. The Jeffersonfan Republicans: The Formation of Party Organisation 1781–1801. Chapel Hill, 1957, p. 41.
118
Compilation of the Messages and Papers of the Presidents / Ed. by J. D. Richardson. Wash., 1897, vol. 1, p. 322.
119
The Works of Fisher Ames / Ed. by S. Ames: Vol. 1–2. N. Y., 1969; vol. 2, p. 130.