— Вы выковали топор.
— Это так, — ответил он. — Но в нём не было красоты. Это было лишь орудие убийства.
— Иногда убийство необходимо.
— Верно, но в убийстве никогда не будет красоты. Никогда.
Перрин кивнул:
— Спасибо. За то, что нашли меня и принесли сюда. Что спасли мне жизнь.
— Это было в моих же интересах, сынок! — ответил мастер Лухан. — Если нам и суждено выбраться из всего этого, то благодаря вам, парни, попомните мои слова. — Он покачал головой, словно сам не мог в это поверить. Был, по крайней мере, один человек, помнивший всех троих юнцами, которым — а Мэту так уж точно — редко удавалось избегать неприятностей.
«Если честно, — подумал Перрин, — я уверен, что Мэт и сейчас почти постоянно по уши в неприятностях». По крайней мере, в этот момент он не сражался, а, судя по изображению, созданному цветным водоворотом, разговаривал с какими-то шончан.
— Чиад сказала, битва на поле Меррилора закончилась? — спросил Перрин.
— Верно, — ответил мастер Лухан. — Я вынес оттуда несколько наших раненых. Мне скоро возвращаться к Тэму с Абеллом, но я хотел сперва проведать тебя.
Перрин кивнул. Это тянущее чувство внутри него… Сейчас, по крайней мере, оно ощущалось сильнее, чем когда либо прежде. Он был нужен Ранду. Война ещё не окончена. Далеко не окончена.
— Мастер Лухан, — вздохнув, произнёс Перрин. — Я совершил ошибку.
— Ошибку?
— Я загнал себя, — ответил Перрин. — Слишком много на себя взвалил. — Он ударил кулаком об угол прикроватного столбика. — Я должен был это предвидеть, мастер Лухан. Так бывало всегда. Если я работал слишком усердно, то на следующий день пользы от меня не было.
— О чём ты, парень? — произнёс мастер Лухан, подавшись вперёд. — Меня больше волнует, что следующего дня вообще может не быть.
Перрин взглянул на него, нахмурившись.
— Если когда-то и нужно выжать из себя всё, то именно сейчас, — продолжил мастер Лухан. — Мы выиграли один бой, но если Дракон Возрождённый не выиграет свой… Свет, я вовсе не думаю, что ты в чём-то ошибся. Это наш последний шанс у горна. Этим утром настало время сдавать большой заказ. Сегодня нужно просто продолжать работать, пока дело не будет сделано.
— Но что, если я свалюсь…
— Значит, ты отдал себя всего.
— Я могу потерпеть неудачу, потому что растратил все силы.
— По крайней мере, тогда причиной твоей неудачи не станет то, что ты берёг себя. Знаю, звучит скверно, и, возможно, я ошибаюсь. Но… как бы это сказать? Всё, о чём ты говоришь, верно в обычное время. Но сейчас не обычное время. Во имя Света, далеко не обычное.
Мастер Лухан взял его за руку:
— Возможно, ты представляешь себя человеком порывистым, но я считаю тебя другим. Пожалуй, я вижу в тебе человека, который научился контролировать себя. Я видел, как бережно ты держишь чашку в руке, словно боишься её раздавить. Я видел, с какой осторожностью ты пожимаешь руки, стараясь не стискивать слишком сильно. Я видел как аккуратно и предусмотрительно ты двигаешься, стараясь никого не толкнуть и ничего не опрокинуть.
Хорошо, что ты этому научился, сынок. Тебе нужен был контроль. Но ещё я вижу в тебе мальчика, ставшего мужчиной, который не знает, как преодолеть эти барьеры. Который боится того, что может произойти, если он немного ослабит контроль. Я понимаю, ты делаешь это из опасения нанести вред людям. Но Перрин… пора перестать сдерживаться.
— Я больше не сдерживаюсь, мастер Лухан, — возразил Перрин. — Честное слово.
— Вот значит как? Ну, возможно ты прав, — мастер Лухан внезапно смутился, о чём поведал его запах. — Что это я? Говорю так, будто имею на это право. Прости, Перрин, но я не твой отец.
— Нет, — согласился Перрин, когда мастер Лухан встал, собираясь уйти. — У меня больше нет отца.
Мастер Лухан посмотрел не него с болью во взгляде:
— Вот что натворили эти троллоки.
— Мою семью убили не троллоки, — тихо ответил Перрин. — Это сделал Падан Фейн.
— Что? Ты в этом уверен?
— Один из Белоплащников рассказал мне об этом, — ответил Перрин. — Он не лгал.
— Тогда, что ж, — сказал мастер Лухан. — Фейн… он до сих пор где-то бродит, верно?
— Да, — согласился Перрин. — И он ненавидит Ранда. И есть ещё один человек. Лорд Люк. Помните его? Ему приказали убить Ранда. Думаю… Думаю, они оба попытаются до него добраться, прежде чем всё закончится.
— Значит, тебе нужно позаботиться, чтобы у них ничего не вышло, верно?
Перрин улыбнулся и повернулся на звук шагов, донёсшийся из коридора. Мгновением позже вошла Чиад, и он почувствовал её досаду от того, что он услышал, как она двигается. Следом вошла Байн — ещё одна фигура, облачённая в белое. А за ними…
Масури. Одна из тех Айз Седай, к кому он сам ни за что бы не обратился. Перрин почувствовал, как сжались его губы.
— Я тебе не нравлюсь, — произнесла Масури. — Мне это известно.
— Я никогда ничего подобного не говорил, — откликнулся Перрин. — Ты очень помогла мне во время наших странствий.
— И всё же, ты мне не доверяешь, но сейчас это не важно. Ты хочешь восстановить силы, и, возможно, я единственная, кто изъявляет желание тебе помочь. Хранительницы Мудрости вместе с Жёлтыми просто отшлёпают тебя как несмышлёное дитя за твоё желание уйти.
— Я знаю, — сказал Перрин, садясь на кровать. Он колебался. — Мне нужно знать, почему ты встречалась с Масимой за моей спиной.
— Я пришла сюда для того, чтобы выполнить просьбу, — ответила Масури, которую, судя по её запаху, развеселил этот вопрос, — а ты заявляешь, что не позволишь оказать тебе услугу, пока я не отвечу на вопросы?
— Так почему ты это делала, Масури? — сказал Перрин. — Выкладывай.
— Я собиралась его использовать, — ответила стройная Айз Седай.
— Использовать его?
— Иметь возможность влиять на того, кто называет себя Пророком лорда Дракона, могло оказаться полезным, — её запах выдал смятение. — Это было ещё до того, лорд Айбара, как я лучше узнала тебя. Как все мы тебя узнали.
Перрин хмыкнул.
— Я сделала глупость, — продолжила Масури. — Это ты хотел услышать? Я была глупа, но с тех пор многому научилась.
Перрин взглянул на неё, вздохнул и протянул руку. Ответ был в духе Айз Седай, хотя и наиболее откровенный из всех, что ему доводилось слышать.
— Приступай, — произнёс он. — И спасибо за помощь.
Она взяла его руку. Он почувствовал, как его усталость проходит, отступает, словно старое одеяло запихивают в крохотный ящик. Перрин почувствовал прилив сил. Почувствовал, как они возвращаются к нему, и энергично вскочил на ноги.
Масури тяжело опустилась на его кровать. Перрин сжал кулак. Он чувствовал, что ему по силам справиться с кем угодно, даже с самим Тёмным.
— Чувствую себя прекрасно.
— Говорят, мне нет равных именно в этом плетении, — сказала Масури. — Но будь осторожен, это…
— Да-да, — перебил Перрин. — Я знаю. Тело всё равно устало. Я просто этого не чувствую. — И сосредоточившись, он понял, что это не совсем так. Он чувствовал усталость: она, словно затаившаяся в норе змея, выжидала своего часа. Придёт время, и она поглотит его вновь.
Это означало, что прежде ему нужно справиться со своим делом. Он глубоко вздохнул и призвал свой молот. Он не шевельнулся.
«Всё верно, — подумал Перрин. — Мы же в реальном мире, а не в волчьем сне». Он подошёл и вложил молот в петлю на поясе — это был новый пояс, специально сшитый для более увесистого молота. Перрин повернулся к стоявшей у дверей Чиад и одновременно почуял Байн, которая ждала снаружи.
— Я его найду, — пообещал Перрин. — Если он ранен, я доставлю его сюда.
— Выполни обещание, — ответила Чиад. — Но нас ты здесь уже не найдёшь.
— Вы собираетесь в Меррилор? — удивился Перрин.
Чиад ответила:
— Кому-то нужно доставлять раненых для Исцеления. В прошлом гай’шайн не занимались ничем подобным, но, вероятно, сейчас это возможно.