Похлёбкин мигнул немому... Уже еле видны суматошливые пальцы гармониста, а тот лишь снимает елоховой дубки кожанок с наставными рукавами, складывает поверх сношенную жилетку и овчинный треушок, и тихо, как бы робея, в васильковой выцветшей рубахе, подаётся на середину. И сперва то ли балует он, плечиком подразнивая огневой мах пляски, то ли боится ступить ногою на это вертящееся колесо... Но кто-то понукает сзади: «Разговаривай теперь, немота...» Потом приглушённое «э-ах!» скользит с чьих-то прикушенных девичьих губ. И пошёл, и заговорили ноги, и враз не стало на свете красноречивей немого мужика из горелой Путилинки. Порою всё спадает до прерывистого шопота, — и только по стуку западающих клавиш да по скрипу половиц можно угадать ритм происходящего неистовства... Недвижно, с полуулыбкой Темников следит за этим русским вихрем, где пальцы гармониста состязаются с ногами плясуна. Кто знает, о чём его гаснущая мысль! О девушке ли, с которой, не дав наглядеться до конца, разлучили вороги, — о родине ли, которая с материнской скорбью подносит ему этот последний дар?.. Воровато скрипит дверь, и в землянку заглядывает Дракин. Он обводит глазами по кругу: нет, не видать Бирюка, что непостижимо пропал из Кутасова. «Эге, да тут полное кабаре у вас!» — произносит он для начала и пробы. По молчаливому сговору, никто не смотрит на него теперь; и хотя никто не смотрит на него, только одного его все и видят теперь. Он пьяновато спускается, обходит краем и, остановясь возле Похлёбкина, со склонённой набок головой наблюдает за мастерством немого.
Дракин. Выпил я с устатку, Василь Васильич.
Похлёбкин. Не порть удовольствия, Дракин. Молчи.
Дракин. Максим-то убежал. Резвый, учуял.
Травина. Догоним.
Дракин (присев на корточки, чтоб в непосредственной близости изучить основные колена плясуна). Талан имеет в ногах, собачья радость!
Умное озорство и ликование, что нераскрытым остался грех его, овладевают Дракиным. Но ему нужно ещё глубже и прочнее укрепиться в доверии этих простодушных и грозных мстителей.
Э, разве так у нас плясали в старину... А ну, сторонись, тараканушко!
И верно, пора передохнуть немому; облизывая пересохшие губы, он конфузливо отступает в сторону... Ухнув, Дракин идёт первым кругом. Его шаг тяжеле, чем у немого, и тесно прижата к горлу круглая злодейская борода, и что-то, может — сребренники предательства, металлически позвякивает в его широких голенищах. «Наши-те хреновья, из земли огонь вырубают!» — слышен похвальный выкрик позади... Дракин усложняет ход. Он стар, но исправно выполняет дело, хотя, наверно, это самая опасная работа в его жизни. При этом левую, выкинутую с платком руку, он, как правило, держит посреди, на уровне плеча, в магическом центре круга... И когда на короткую полминутку он оборачивается спиной к Похлёбкину, дробно работая полупудовым сапогом, тот быстро ставит на пол позади него, алым донышком вверх, бирюкову шапку и с невозмутимым лицом возвращается на место. Новая трель круто поворачивает Дракина... И тогда, подогнув голову, он видит улику под ногами; жарче кутасовского пламени пылает она теперь и гонит от себя своим сокрытым зноем. Следует чей-то возглас: «Берегись, Стёпка, укусит!» Дракин не прерывает пляски: теперь он живёт, пока пляшет. Но вот сбились ноги с такта, отяжелели, подогнулись, смертным магнитом присасывает их земля.
Похлёбкин. Доплясывай, доплясывай, Дракин. Подождём...
Обрывается вихрь гармони. В тишине, не сводя глаз с алого лоскутка, Дракин вытирает испарину со лба. Он поднимает голову. Как и остальные, чуть подавшись вперёд, Похлёбкин смотрит в него острым, смеющимся глазком.
Ты у нас прямо артист, Дракин. За душу берёшь. Сильная картина у тебя получается! (Сержанту.) Поясни хозяину своему: сейчас злодея судить будем, что руку на него со спины занёс. (Ближним мужикам.) Оборудуйте, ребятки, что полагается под это дело.
Передвигают стол и переставляют скамью. С клеёнчатой тетрадочкой и вздев очки, Мамаев присаживается на уголке. Прокурором сбоку становится Похлёбкин. Главное судейское место за столом остаётся незанятым, но если продолжить через него линию от Дракина, она закончится в строгих глазах Темникова. Дракин присаживается на краешек чурбака и оказывается таким образом в середине людского полукруга.
Давай, Акимовна. Спрашивай для порядку.
Травина. Поднимись, Дракин. Народ твой перед тобою, (Мамаеву.) Вкратце записывай... Подробности потом проставишь.
Мамаев скрипит пером. Время от времени Похлёбкин наклоняется к столу, записать мысль на клочке бумаги.
Лет сколько, Дракин?
Дракин (озираясь). Пятьдесят шесть пошло. С рожества богородицы. Эдак, эдак... а что?
Он ещё не свыкся с мыслью, что это уже конец. Потом он видит Бирюка, на голову возвышающегося позади других, и отводит померкшие глаза.
Травина. Женат?
Дракин. Я являюсь вроде бывший женатый. С женой не живу. Ослаб, по старости годов.
Смех. Мамаев укоризненно качает головой.
Сержант. Он что, чудак у вас или притворяется?!
Дракин. А чево преставление-то делать из меня. Дракина тут все знают.
Травина (терпеливо). Нам для похоронного акта нужно, Дракин. И ты не мне, ты ему отвечай... (и показала на Темникова). Он твой главный судья... Чем занимался до семнадцатого года?
Дракин (переступив с ноги на ногу). В лихачах ездили. Имели обоз, двадцать семь лошадей. (Почесав бороду и кашлянув в рукав.) Бывший город Санк-Петербург.
Травина (для присутствующих). Почему бывший?.. Весь простреленный, он ещё стоит и дерётся, Дракин. А вот ты, например... много ты против отечества потрудился? А в прежние годы воевал за него?
Дракин. Как Бирюка забрали, я единственный сын у отца остался. (Быстро, опережая следующий вопрос.) Имею срочное заявление к суду.
Заминка и настороженное внимание И даже Лена вопросительно подняла голову.
Золото закопано у меня. Браслеты, также цепи разные, часы на ценных камнях. Могу указать место. По соглашению.
Пока Похлёбкин кратко совещается с Травиной, нарастает гул гневных голосов: «Насосал злата-те!», «Экой Минин наизнанку выискался...» Один даже выскочил на середину, яростно потрясая гранатой: «Ты почём, почём на рынке за морковку-то взимал? Женщинка одна в голос над мешком твоим ревёт... при ей двое писклят за юбку держатся, а ты скребёшь её железною рукой!»
Мамаев (горячо). Не надо нам. Через сто годов найдут твой клад и скажут... подлец, скажут, в какую пору у отечества похитил. Не надо нам злата твоего!
Травина. Тише, товарищи!
Следует ещё запоздалый возглас из толпы: «Купить нас хочет, банкир какой!»
Товарищи, больные у нас тут.
Шум стихает.
Бирюк. Вынай, Степан, что на душе-то у тебя смердит. Вынай, облегчи себя.
Травина. Слышал? Скажи людям, какие причины толкнули тебя на это чёрное дело?
Дракин (сперва обдумав ответ). Я давно обрёк себя... на это. Двор вы мне разорили... молчал я. Коней моих увели. На Гнедом-то, бывало, без дубчика на башню вкатишь! Ему бы в тот раз, как зазяб, сороковку споить да поездить погуще, он бы ещё и теперь... (С вызовом.) Где Гнедой?! (Подавив вспышку.) И Гнедого смолчал. А нынче сына вы у меня отобрали.