Я увидел занесенную над собой лопату и подумал, что я и так уже слишком задержался в компании этих мерзавцев. Пора и честь знать.

Васька замахнулся.... И тут я прокусил Пилипенко ноздрю и бросился в сторону. За моей спиной раздался глухой удар и такой дикий визг Пилипенко, что наше Кошачье преимущество в две октавы - показалось мне просто ничтожным. Пилипенко сумел завизжать на ТРИ октавы выше, чем любая наша Кошка-истеричка!..

Все остальное произошло помимо моего сознания - в сотые доли секунды: выпрыгивая из-под опускавшейся на меня лопаты, я взлетел на гору каких-то ящиков, оттуда молниеносно сиганул еще выше на крышу мрачной двухэтажной пристройки, а уже на крыше, в условиях относительной безопасности, я вновь обрел способность четко осознавать происходящее и видеть все вокруг.

Без ложной скромности должен признаться, что мне - автору всего этого "хипеша" и "халеймеса", как сказал бы Шура Плоткин, вид сверху очень и очень понравился! "Картинка маслом!" добавил бы Шура, увидев...

...визжащего и катающегося по земле Пилипенко с разбитой головой и прокушенной ноздрей...

...разбегающуюся во все стороны разномастную Собачню...

...стремглав улепетывающего Котенка...

...и толпящихся вокруг Пилипенко растерянных Людей.

Вот только Бродяги не было видно нигде. Но за него я не очень волновался. Бродяга - Кот самостоятельный, стопроцентно уличный, а это очень неплохая закваска! Ему рассчитывать, действительно, не на кого, он сам о себе позаботится...

Но пока я тщеславно любовался на творение лап и мозгов своих, я и не заметил, как из слухового чердачного окна с одной стороны, и по горе ящиков с другой стороны, на крышу влезли двое в замызганных серых халатах и стали меня окружать. Причем, у одного в руке был точно такой же сачок, как и у Пилипенко!..

Запах от них шел - слов не подобрать! Меня буквально затрясло от ужаса!... Я не знаю, как я это понял - но это был запах СМЕРТИ. Этим запахом пахли Убийцы. Мои Убийцы...

Я быстро огляделся по сторонам - положение практически безвыходное. Внизу - Люди, Васька с лопатой, уже запертые ворота, высокий каменный забор...

Забор... Забор!!! Ах, как он далеко стоит от крыши!.. Ох, не допрыгнуть мне!.. Ох, не допрыгнуть... А может, попробовать?.. Господи! Дай мне силы... И если я останусь жив, я клянусь тебе...

- Он, кажись, на забор целится, - сказал один Убийца другому. Перекрой ему там кислород.

- Да куды он денется? - ухмыльнулся второй Убийца. - До забора ему в жисть не допрыгнуть...

А тут еще все Люди, стоявшие внизу вокруг Пилипенко, этот болван-Васька, да и сам сволочь-Пилипенко стали орать на весь двор: "Хватайте его!.. Заходите сбоку!.. Не упустите! Прекрасный экземпляр!!!"

И тут я вдруг решил - или я погибну сейчас, или докажу им всем, что я, действительно, "ПРЕКРАСНЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР"! Я-то знаю себе истинную цену! Кто Вы, и кто Я?! Разве нас можно сравнивать? Вы же себе только кажетесь, а я настоящий... Вы в массе своей очень мелковаты и неприглядны. За крайне редким исключением. В то время, как Я...

Ну, кто из Вас смог бы в одну ночь трахнуть четырех Кошек, да еще и не по одному разу?! Кто из Вас смог бы начистить рыло немецкой овчарке, превосходящей Вас в росте и весе раз в десять?! Кто из Вас может прыгнуть вверх вшестеро выше самого себя?.. Только один... Как его? "Бубка", что ли... Так и то при помощи длинной палки. А ты без палки, как я, прыгни! Да, я сквозь стены вижу! Я сотни тысяч запахов чувствую! Я в темноте - как рыба в воде!!! Я сто раз на день умываюсь и привожу себя в порядок, а Вас, грязнулей паршивых, не заставить ноги вымыть на ночь!..

Я Шуру Плоткина, когда он запил после развода с женой и чуть совсем не деградировал, - к жизни вернул! Я его Человеком сделал! Сочинять заставил!.. Вы его статьи и рассказы читаете - ахаете, руками всплескиваете, засранцы, а потом, только потому, что он вроде меня - непородистый, то есть "нерусский" - "Жидом" или "Евреем" называете. А он в тысячу раз умнее Вас всех, которые сейчас стоят там внизу, валяются на земле и лазают за мной по крышам! Бляди Вы все! Вы еще не знаете, что такое "ПРЕКРАСНЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР"! Смотрите, болваны!

И я ПРЫГНУЛ!!!

Я никогда в жизни не прыгал так далеко! На какое-то мгновение мне почудилось, будто я парю в воздухе, будто бы какая-то таинственная и неведомая сила несет меня в пространстве и мягко опускает сверху на высокий институтский забор...

Но я реалист. Я не очень-то верю во всякие там мистические сверхъестественные явления. Поэтому я лишний раз утвердился в уважении к самому себе и к собственной теории - все СИЛЫ мы черпаем в ЛЮБВИ и НЕНАВИСТИ.

Я ненавижу Предателей и Провокаторов, Пилипенко и Ваську, этих убийц в серых гнусных халатах, пахнущих смертью...

Я люблю Своего Шуру Плоткина, Свой Дом, разных Кошек, приятелей-Котов и хорошую жратву!.. Вот почему я смог прыгнуть так далеко, как не прыгал, наверное, еще ни один Кот в мире!

Даже мои враги там, внизу, ахнули!.. Хотя нескольким из них это не помешало выскочить на улицу, чтобы теперь именно там отловить меня, как говорит Шура, "в лучшем виде".

Верх институтского забора был широким и плоским. Через равные промежутки в него были забетонированы метровые железные штыри, торчащие в серое петербургское небо, а между штырями в три ряда была натянута ржавая колючая проволока. Судя по этим признакам, я подозреваю, что институт занимался не только мирной физиологией.

Я подлез под нижний ряд колючей проволоки и даже нахально присел на задние лапы - вроде бы я отсюда никуда уходить не собираюсь. Меня только кончик хвоста выдавал. Он нервно и непроизвольно метался из стороны в сторону, и я ничего не мог с ним поделать.

На мое счастье, из какого-то переулка на нашу улицу вывернул громадный грузовик с длиннющим синим очень высоким фургоном, и, набирая скорость, помчался мимо ворот института.

Прыжок с забора на проносившийся мимо меня брезентовый фургон - был уже просто детским лепетом, и ни в какое сравнение с предыдущим рекордным прыжком идти не мог.

Как говорится, за этот прыжок я и не ждал аплодисментов. Это был крайне средненький, рядовой прыжочек, доступный любому мало-мальски уважающему себя Коту.

Но мог ли я представить себе, что этот, прямо скажем, немудрящий прыжок на очень долгое, долгое время будет моим последним прыжком на этой Земле?..

Мог ли я, прыгая с забора на огромный дальнорейсовый грузовик, вообразить, что быть может, навсегда расстаюсь со Своим Шурой Плоткиным, с Нашим Домом, с этим мрачноватым, обезображенным хлипкими разноцветными ларьками, но таким прекрасным городом, в котором я родился и вырос, в котором почувствовал себя Бойцом и Личностью, и без которого никогда не мыслил своего и Шуриного существования...

Помню, в последнюю секунду, когда все осознали, что ПРЕКРАСНЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР уезжает от них в неизвестном направлении на громадном фургоне дальнорейсового грузовика, этот кретин-Васька не нашел ничего лучшего как поднять обломок кирпича и метнуть его в мою сторону.

Кирпич перелетел через фургон. На противоположной стороне улицы раздался звон разбитого стекла, и я еще успел увидеть, как осыпается витрина какого-то магазина, как срабатывает магазинная охранная сигнализация - тревожные короткие и очень мощные звонки с одновременным миганием желтых ламп на фасаде. Уже издалека я услышал резкие милицейские свистки, живо представил себе, что должно произойти дальше, и подумал: "Так тебе и надо, дубина!.."

* * *

В отличие от маленького металлического фургончика на пилипенковском "Москвиче", эта громадина была сотворена из крепкого синего брезента, укрепленного на каркасе. К борту площадки брезент был пришит здоровенными стежками из тонкого стального троса. Эти стежки шли не только по низу фургона, но и по его торцевым стенкам.