Что-то похожее на стон проникает в сознание ошеломленного инженера. Он поднимает голову, оглядывается… Сведенное судорогой тело испытуемого выгнулось дугой над столом. Один из ассистентов придерживает его за ноги, другой за голову. Губы спящего закушены до крови, лицо искажено мукой.
— Остановитесь, — неожиданно для себя кричит Эстергом, — прекратите сейчас же!… Прекратите…
Крик прозвучал визгливо, резко и оборвался.
Послышался негромкий щелчок. Экран погас. Сатаяна внимательно всматривается в помертвевшее лицо инженера.
— Что с вами, друг мой?
Эстергом вытащил платок, принялся вытирать влажный лоб.
— Со мной ничего, но мне показалось, что он, — Эстергом указал на стол в центре зала, — что… это слишком мучительно. Посмотрите, что с ним?
— С ним ничего… Он спит…
— Но он… Я сам видел…
— Успокойтесь. Он ничего не чувствует. Все это, — профессор кивнул на экран, — скрыто глубоко в тайниках его мозга. И он сам не подозревает почти ни о чем. В клетках вашего мозга, может быть, хранятся записи пострашнее. Но вы тоже ничего не знаете о них… И это хорошо. Если бы было иначе, люди сошли бы с ума от избытка информации, которая им в общем-то ни к чему… Человеку достаточно опыта своего поколения…
Эстергом встал, принялся ходить по лаборатории. Скосил глаза в сторону стола. Человек лежал неподвижно. Бледное, без кровинки, лицо было спокойно.
— На вас подействовала запись, — мягко сказал Сатаяна. — Вы настаивали, и я вынужден был согласиться… Пока это великая неопределенность. Повторяю, я не знал, что нам удастся извлечь из него…
— Значит, моя аппаратура все-таки обеспечивает вам запись, — голос Эстергома был хриплым от волнения.
— Нет, — улыбнулся Сатаяна. — Вы же видели. Это разрозненные фрагменты, кусочки мозаики… гигантской мозаики… А мне необходима непрерывная лента…
— Лента чего?
— Назовем это скрытой информацией… Она хранится в каждом из нас за пределами сознания. Она — отражение опыта бесчисленных минувших поколений…
— Значит, то, что мы видели сейчас?…
— Да… В этих кадрах — опыт его предков. Каких-то очень далеких поколений. Все они давным-давно истлели, но в мозгу потомка хранится код пережитого ими… Реальный призрак минувшего… Нить, связывающая прошлое с будущим. Философы твердят, что нельзя установить историческую правду, что прошлое не поддается объективной проверке. Я хочу предложить новую методологию исторического анализа. Исходные данные — в нас самих. Надо только расшифровать их…
Эстергом желчно рассмеялся:
— Ваш метод, если он не фикция, едва ли лучше других. Вы базируете его на анализе субъективных восприятии… Вы утонете в хаосе…
— Я буду оперировать суммой того, что вы называете «субъективными восприятиями». Сумма дает возможность взаимно прокорректировать и сопоставить субъективные оценки. И кроме того, информация, которую я извлеку, отражает некогда существовавшие объективные связи. Проинтегрировав ее, можно приблизиться к исторической истине более достоверно, чем это делают авторы «Всемирной истории».
— Но на экране был хаос. Как его использовать в ваших целях?
— Не забывайте, мы получили информацию из мозга… э-э… пораженного болезнью. В нем нарушены причинные связи и границы, отделяющие сознательное от подсознательного. Основа многих психических заболеваний в том и состоит, что информация, укрытая в подсознании, проявляется. Человек начинает отождествлять осознаваемое и подсознательное. В средние века о таких говорили — «одержим дьяволом». Что ж, очень точное определение… «Дьявол» — информация, скрытая в подсознании. Прорыв ничтожной части ее в сознание превращает человека в безумца. Я говорил вам, в чем его болезнь? — Сатаяна коснулся обнаженной руки того, кто лежал на столе. — Небольшая часть полученной нами сегодня информации относилась к его недавнему прошлому. Помните руку, чертившую формулы? Кое-что можно сопоставить с его «второй ипостасью» — египетского жреца. Я отношу это к прорыву из подсознания… Кто-то из его предков жил в эпоху Эхнатона… Кстати, и наших с вами предков можно отыскать в любой из минувших эпох — при Людовике XIV, Аттиле, Катоне, Хефрене и так далее, до великого оледенения включительно, а при желании и еще раньше. Так вот, можно думать, что его предок по прямой линии в эпоху Эхнатона, египетского фараона-реформатора, был жрецом…
— А та женщина?
— Извините, не знаю… Сегодняшняя запись любопытна… Появились какие-то новые фрагменты. Эпоха иная. Вероятно, раннее средневековье…
— Значит ли это, что его болезнь прогрессирует?
— Н-не думаю… Скорее случайная расшифровка того, что хранит подсознание.
— А если спросить его?
— Это невозможно. Вы забываете, с кем имеем дело.
— Если я вас правильно понял, профессор, при помощи аппаратуры, которую вы получили от меня, можно трансформировать в зрительные образы и какую-то часть информации, хранящейся в мозгу здорового человека…
— Только сопряженную с его личным опытом, относящуюся к сознанию. Причем не у каждого… У людей с сильной волей это пока не удается…
— Почему?
Сатаяна внимательно глянул на инженера поверх очков. Казалось, он колебался — объяснять ли дальше.
— Если вы рассчитываете на мою помощь, говорите все до конца, настаивал Эстергом.
— Это сложный вопрос… Дело в индивидуальных качествах испытуемого, в мощности регистрирующей установки и, конечно, в разрешающей способности видеозаписи. Убежден, что при значительном увеличении скорости…
— Но мы на ее пределе…
— Значит, требуется принципиально иное конструктивное решение записывающего устройства.
Эстергом покачал головой:
— Я всего лишь инженер, а не волшебник. Мы с вами провели у экрана около двух часов. Сколько практически мгновенных импульсов мозга этого человека вы пытались сегодня расшифровать?
— Не более десяти…
— А точнее?
— Большая часть совершенно не расшифровывалась.
— От скольких были получены расшифрованные видеосигналы?
— Я не следил точно…
— Тогда я вам подскажу: от двух или трех.
Сатаяна вопросительно глянул на одного из ассистентов.
Тот наклонил голову в знак согласия:
— Проанализировано девять импульсов, профессор. Видеосигналы записаны от трех.
— Ну вот, видите! — торжествующе крикнул Эстергом. — Три практически мгновенных импульса дали почти двухчасовой спектр видеозаписи. Три десятимиллионных доли секунды моя аппаратура «растянула» почти на два часа… Это ли не подтверждение относительности времени?
— Никто не спорит, ваша аппаратура превосходна, — тихо сказал Сатаяна, перестав улыбаться, — но поймите и вы — она не решает задачи. Тот фильм, который я демонстрировал вашему уважаемому патрону, — удачная расшифровка одного импульса, записанного старой аппаратурой. Там мгновение, как вы говорите, удалось растянуть на двадцать минут. Счастливый случай, не более. Один на миллион, а может быть, на миллиард. А я не хочу и не могу рассчитывать на счастливые случайности. Мне нужна расшифровка любого уловленного импульса или по крайней мере большинства их. И не только у моих пациентов, но и у… каждого человека.
— Вам удавалась расшифровка импульсов… как вы его называете… подсознания — у психически нормальных людей?
— У людей, не являющихся моими пациентами? Нет…
— А не означает ли это, что у нормальных людей «скрытая информация» информация в подсознании — вообще отсутствует?
— Нет.
— Почему?
— Вы, конечно, догадались, что за пламя билось на экране на протяжении большей части эксперимента? Пламя, из которого как бы рождались отдельные кадры видеозаписи?
— Вероятно, эффект интерференции — многократного суммирования каких-то изображений…
— Вы правы, и что из этого следует?
— Может быть, это нерасшифрованная часть видеозаписи?
— Браво! И для ее расшифровки нужны большие скорости. Не так ли? А видеозапись импульсов подсознания у людей, не относящихся к числу моих пациентов, дает только «пламя». «Пламя» с еще более высокой интерференционной окраской. Теперь вам ясно?