На вопрос Деверса отвечал Паркер, впервые принявший участие в обсуждении.
– У меня еще ни разу не было легкого дела, – сказал он. – Но нам кажется, что мы разработали неплохой план и знаем, как провернуть это дело.
И тут Томми вспомнил, кого напоминал ему Паркер. Четыре года назад Томми жил в коммуне хиппи, которая позднее распалась из-за неурядиц на сексуальной почве. Но поначалу жили они очень дружно. Все беды начались из-за неприязни обывателей близлежащего городка. Организаторы коммуны пару раз обращались к адвокатам, так как полиция целиком поддерживала местных жителей. Но адвокаты не сумели помочь им. Как-то раз двух девушек из коммуны хиппи избили и изнасиловали местные парни, когда те возвращались из города. Как выяснилось, у одной из них отец возглавлял какую-то строительную компанию в Чикаго; он прислал к ним своего человека, чтобы уладить конфликт. Звали его Тукер, и говорил он очень спокойным, немного хрипловатым голосом. Тукер никогда никому не, угрожал, но в его присутствии почему-то возникало ощущение, что через десять секунд произойдет убийство. Он пристально, не мигая, смотрел на того, с кем разговаривал, и был поразительно скуп на слова. Тукер отправился в город, переговорил там кое с кем, и внезапно коммуна хиппи перестала волновать полицию и местных жителей. Тукер вернулся в коммуну и сказал: «С вами все будет в порядке».
И после его отъезда неприятности действительно прекратились.
Паркер принадлежал к той же породе. Глядя на него, Томми вдруг ужасно захотелось задать глупый вопрос: не знаком ли он с человеком по имени Тукер? Но он, конечно, не стал делать этого.
– А как насчет денег? – спросил тем временем Лу Стернберг.
– Мы получим сто шестьдесят тысяч, – ответил Мак-Кей.
– Когда? – не унимался Лу.
– Я получу завтра десять кусков в качестве задатка, – ответил Мак-Кей. – Наш покупатель соберет наличные и к началу следующей недели положит сто пятьдесят тысяч на три счета в разные сберегательные банки. Банковские расчетные книжки будут храниться у меня. Когда мы провернем это дело, то отдадим ему картины в обмен на наличные и разделим деньги поровну на пятерых. По тридцать тысяч каждому плюс то, что останется от первых десяти тысяч.
Тридцать тысяч долларов. Томми довольно усмехнулся, подумав об этом. Для него это означало два года жизни без всяких забот, вот что означали эти деньги. Два года ничего не делать, ни о чем не волноваться, кататься по стране с Ноэл и принимать каждый день таким, каким он выпадет.
Если бы только удалось провернуть это дело, если бы только оно выгорело! Томми наклонился вперед, внимательно прислушиваясь к тому, что говорил каждый.
Глава 4
– Держись, Бренда, – покрякивая от напряжения и тяжело дыша, выговорил Мак-Кей. Его руки, как клещи, впились в ее тело, голые ступни будто вросли в холодный пол, голени прижаты к краю кровати. – Держись, детка.
Она проговорила что-то невнятно, уткнувшись лицом в подушку. Это был ее коронный номер: уткнувшись носом в подушку, нести всякий вздор приглушенным голосом; потом она станет говорить быстрее, громче, а к концу покажется, что она говорит по-японски.
– Держись, – повторил Мак-Кей. Это его Словечко, он каждый раз повторял его, сам не понимая, что имеет в виду; но всегда говорил одно и то же. Пот струился по его телу, хотя в комнате было прохладно, работал кондиционер. Мышцы Мак-Кея также неустанно работали, он еще пару раз повторил свое словечко, а потом замолк. Бренда продолжала бормотать свою японскую белиберду еще несколько секунд, уже без его участия, будто пела соло после вступления, сыгранного всем оркестром; потом и она замолкла.
Мак-Кей протяжно и медленно вздохнул, он ощущал такое изнеможение, будто его вывернули наизнанку.
– Радость моя, здесь чертовски холодно, – сказал он, улыбнувшись, в затылок Бренде. Она пробормотала что-то в подушку.
– Ты права, – согласился Мак-Кей. Все еще улыбаясь, он постоял молча пару минут, а потом отправился в душ.
Когда он вернулся, Бренда дремала, укрывшись одеялом.
– Я не знаю, когда вернусь, – сказал он.
Она что-то промычала в ответ, лениво улыбнулась и опять закрыла глаза.
Мак-Кей оделся, склонившись над кроватью, поцеловал Бренду и вышел в промозглые сумерки. Дождь шел с перерывами почти весь день. Сейчас облака почти рассеялись, но воздух оставался влажным.
Сев в машину, Мак-Кей через весь город направился к дому Гриффита. По дороге он думал о команде, собравшейся на это дело, и не находил в ней изъянов. Паркер, как всегда, на высоте: начал с того, что выставил Гриффита на тридцать тысяч, а потом придумал отличный трюк с подменой полицейской машины. Лу Стернберг чем-то напоминает ворчливую старую бабу, но человек он надежный, не подведет, а уж если он взялся за работу, можно не сомневаться, что все будет сделано на высшем уровне. Мак-Кей считал, что им здорово повезло со Стернбергом: хорошо, что он оказался в Соединенных Штатах и как раз искал работу.
Да и Томми Карпентер неплохой парнишка. На свой лад настоящий маньяк, но нуждается в деньгах, абсолютно лишен чувства страха и плюет на все условности. Мак-Кей ухмыльнулся, вспомнив, какая роль отводилась Томми в грабеже: в основном план уже разработан.
Единственный, с кем Мак-Кею не приходилось раньше встречаться, был Стен Деверс, молодой парень, которого рекомендовал Паркер.
Немного развязный, Мак-Кею не понравилось, как он вел себя с Брендой, когда вчера он знакомился с ними, но при обсуждении дела Деверс произвел впечатление человека серьезного и опытного, а это немаловажное обстоятельство. Кроме того, его рекомендовал Паркер, а Паркер весьма ответственно подходил к отбору тех, с кем ему предстояло работать.
Так что вся команда в сборе, теперь надо получить аванс и заняться подбором необходимого материала. За этим авансом Мак-Кей сейчас и отправился.
Когда он добрался до дома Гриффита, уже совсем стемнело. На этот раз около дома не было ни одной машины, а из внутреннего дворика не доносились звуки музыки. Весь дом был погружен в темноту, слабый свет пробивался только из внутренних комнат, и Мак-Кею пришлось трижды позвонить у дверей, прежде чем наконец зажегся свет в одном из окон фасада и сквозь стеклянную панель парадной двери он увидел идущего по коридору Гриффита.