— А кто она такая?
— Да разве ты не знаешь нашу рекордистку высоких урожаев? — удивился Кривцов. — Ну, как же так? Это же знаменитость! Звеньевая Прасковья Николаевна Голубева! А мы в шутку ее зовем «царица полей».
— Ну, что ж, — сказал Сергей, — поедем и к «царице полей», это даже интересно.
Машина свернула на проселочную дорогу и направилась в хутор Грушка.
В ложбине, недалеко от шоссе, стояли десятка два домов, под камышовыми и соломенными крышами, с невысокими, из хвороста, плетнями. В центре — общественная конюшня, навесы для бричек и плугов, кузня, амбары. По обе стороны широкой улицы стояли тополя, густо, один в один, иные толщиной в два обхвата, а за тополями, как за высокой стеной, прятались палисадники, постройки, сады.
Проезжая по улице, Кривцов обратил внимание гостя на новое здание, под черепичной крышей, с высокими окнами. Передняя стена была расписана аршинными буквами — красочные слова призывали голосовать за Сергея Тутаринова. Крыльцо было увито красным полотном и украшено флажками и плакатами.
— Бригадный агитпункт, — пояснил Кривцов. — Оборудован на время выборов, а вообще это — Дом агротехники Прасковьи Голубевой. Специально для нее построили… А у вас есть такие дома? — Не дожидаясь ответа, Кривцов продолжал:- Золотые руки у этой женщины! И если бы ты только знал, как она нас выручает… В районе с урожаем неважно: как мы ни бьемся, а похвалиться нечем. Осенью приедешь с отчетом в крайисполком, веришь, стыдно. Вот тут и приходит на выручку наша «царица полей». Это такой, я тебе скажу, козырь в руках! В этом году звено Голубевой дало по сто восемьдесят шесть пудов пшеницы с гектара. Это же рекорд! Назовешь такую цифру — и уже тебя не ругают и смотрят на тебя совсем другими глазами… Вот оно какую силу имеет эта женщина!
— А много у вас таких «цариц»? — спросил Сергей.
— Как «много»? — удивился Кривцов. — Она же рекордистка!
— Ну, а какой у вас урожай в тех бригадах, где нет «цариц»?
— Так себе… До Голубевой далеко.
Машина остановилась возле тесовых ворот, выкрашенных в зеленый цвет, и Ванюша подал сигнал. В калитке показался Петр Голубев — муж Прасковьи Николаевны. Увидев Кривцова, он торопливо распахнул ворота, показывая, как удобнее подъехать к крыльцу.
— Как поживает хозяйка дома? — спросил Кривцов, выходя из машины и здороваясь с Петром. — Как идут ее дела?
— Спасибо, Андрей Федорович, на жизнь жалоб нету, — ответил Петр, мужчина коренастый, широкоплечий, с серой и давно небритой щетиной на лице. — И дела у нас идут исправно, а только девки из первой бригады не дают жене покою. — Петр посмотрел на окна, откуда доносились женские голоса. — Слыхал? Полдня воюют! С утра пришли и не уходят… Я уже Андриана на подсобление позвал.
— Что там еще за девки? — сердито спросил Кривцов.
Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел бригадир Андриан, смеясь и вытирая рукавом красное, побитое оспой лицо.
— Ох, и что за канальские девчата! — сказал он, здороваясь с Кривцовым. — Комсомолки! Ну, прямо одно горе с ними!..
— А что случилось?
— Две девчушки из первой бригады пожаловали к нам и хотят тут хозяйничать. Беда! Я им и по-хорошему, и по-всякому…
Из дома донеслись выкрики:
— Так не дашь?
— Сказала не дам — и не дам!
— Ишь какая барыня!
— Все тебе да тебе!
— А мы разве не такие?
— Идите к председателю, а чего вы ко мне явились? Ничего вы от меня не получите… Понятно?
— Мы не к председателю пойдем, а в район на тебя пожалуемся.
— Меня в районе знают! Вот Андрей Федорович приехал, жалуйтесь ему, а от меня отцепитесь!
В сенцах Кривцова и Сергея встретила сама хозяйка. Это была женщина статная, не старше сорока лет, с той природной деревенской красотой, которая открыта всем — видна и в улыбке, и в походке, и в манере держать голову, чуть склонив ее на плечо… Прасковья Николаевна была взволнованна, и от этого ее дородное лицо выглядело особенно привлекательным.
В передней комнате стояли молодые, невысокого роста, белокурые девушки: лица их были гневны.
— Ну, здравствуйте, красавицы! — сказал Кривцов. — Что у вас тут за споры?
— Не споры, а разговор, — ответила одна из них, выйдя вперед и поведя бровью.
— А кто вас сюда прислал?
— Сами себя прислали.
— Почему одна Прасковья рекорды получает?
— Разве мы хуже ее?
— Все ей да ей, царицей прозвали, а все другие будто и на свете не существуют.
— А вам завидно? — Кривцов добродушно усмехнулся. — Что ж поделаешь? Ей весь край завидует.
— Мы не завидуем, а только дайте и нам хорошие семена!
— А ты кто такая смелая? — спросил Кривцов.
— Шура Богданова.
— А тебя как звать? — обратился Кривцов к подруге Шуры.
— Маруся Новикова.
— Вот что я вам скажу, Шура Богданова и Маруся Новикова. Идите домой и готовьтесь к выборам. Вот перед вами и кандидат — Сергей Тимофеевич Тутаринов, за него вы будете голосовать. Мы еще заедем к вам и побеседуем о выборах…
— Вы нам выборами зубы не заговаривайте, — смело ответила Шура. — Нам семена нужны!..
— Так вы об этом поговорите со своим правлением, пусть оно вам и поможет.
— Ага, дожидайтесь! — сердито отозвалась Маруся. — Наше правление только Прасковье помогает…
— Мы ничего не хотим, — сказала Шура, — а только дайте нам «гибрид-кубанку» — ту пшеницу, что Прасковья будет сеять…
— Не можем, девушки, не можем. Ту пшеницу мы специально раздобыли… Так что, Шура и Маруся, об этом и не думайте… Идите, идите домой, пока светло.
Шура и Маруся немного постояли и ушли.
— Обиделись, — сказал Сергей.
— Обижаться тут нечего, — заговорил Кривцов, глядя на Голубеву. — Ну, царица полей, как готовишься к севу? Может, нужна какая помощь?
— Сказать, Андрей Федорович, к севу готовимся лучше всех.
— Вот и прекрасно.
— Дела у меня идут исправно. — Прасковья склонила на плечо голову. — Золы припасли порядочно, не зеваем!.. «Гибрид-кубанку» на всхожесть уже испробовали.
— Ну и как?
— Лучше и быть не может. Густая, как щетина! Сила в ней к росту необыкновенная. Такая даст двести пудов… Вчера на тех участках зяби, где будем сеять «гибрид-кубанку», снегозадержание устраивали.
— Всем хутором вышли на помощь Прасковье Николаевне, — пояснил Андриан.
— Правильно, так и нужно, — одобрил Кривцов. — Прасковья Николаевна у нас на особом счету.
— Пожаловаться я не могу. Все помогают, а только бабы из других бригад чересчур вредные.
— Отчего же они вредные? — спросил Сергей.
— Видали эту парочку? — Голубева горестно посмотрела на Сергея, как бы говоря. «Эх, что тебе сказать? Ты у нас человек новый и не знаешь, как мне тяжело». — Вы думаете, эти девчата — первые? Вчера тоже были такие ж крикливые делегатки из третьей бригады… И откуда они узнали про ту пшеницу?
— А что это за пшеница? — допытывался Сергей.
— Сергей Тимофеевич, зараз я тебе вкратце поясню, — сказал Кривцов. — Дело было так. В Краснодаре на опытной семеноводческой станции я по знакомству раздобыл семян засухоустойчивой пшеницы… Да. Так вот эти семена мы и передали Прасковье Николаевне, и весной она засеет шестьдесят гектаров… Ну, а в бригадах узнали об этом и взбунтовались…
— А вы дайте возможность посеять «гибрид-кубанку» всем бригадам, — посоветовал Сергей, — вот они и не будут бунтовать.
— Не можем, — решительно заявил Кривцов. — И семян маловато, да и не получится у них такой урожай, как у Прасковьи Николаевны. — Кривцов обратился к Петру и Андриану:- А вы чего стоите? Седлайте коней да созывайте народ: проведем вечер встречи с кандидатом…
На дворе вечерело. Прасковья Николаевна зажгла лампу и стала собирать на стол ужин. Кривцов умывался в соседней комнате, а Сергей сидел у окна и задумчиво смотрел в темное небо, — сумерки уже укрыли и тополя, и двор, и сарайчик с острой крышей.
«Значит, по осени Кривцов может смело ехать в край с отчетом, — думал он. — Отдушина будет… Как это он говорил, — надежный козырь в руках… о бригадах забыли, а вырастили на весь район одну рекордистку и радуются. Голубевой — все внимание, а другим — ничего… Надо поговорить с Кривцовым».