— Мы с ней когда-то вместе учились в Париже. Она была замечательной… Как раз перед тем несчастным случаем с моей женой я приехал в Париж и случайно с ней встретился. Она умирала от туберкулеза, но еще больше, чем близость смерти, ее мучили мысли о деньгах. У нее была небольшая рента, которая выплачивалась, пока она жива, а ведь у нее был сын, Дэвид. И вот, после того, что здесь произошло, после моей встречи с Флорой, я вспомнил о своей старой подруге и снова поехал в Париж. Я и раньше пытался дать ей какие-то деньги, но она была очень гордой и независимой женщиной, и всегда отказывалась, говорила, что не может принять деньги, не заработав их. Я рассказал ей, что моя жена сбежала, что я не знаю, где она, но хочу снова жениться, и мне нужны свидетельства ее смерти. Она согласилась выполнить мою просьбу, если я устрою ее сына в колледж и положу на его счет пять тысяч фунтов.
Остальное вам известно. Я все хорошенько продумал, до мельчайших деталей. Я послал ей телеграмму отсюда, чтобы она отправила открытку на Херефорд-роуд. Кстати, я перевел ей сто фунтов и положил на ее счет тысячу фунтов. Я хотел, чтобы все было предельно достоверно.
— Умирая, она сказала: «Надеюсь, он доиграет игру честно, как я. Верю, он сыграет по правилам». Так как, вы сыграли честно?
Ангус, человек, который мог замуровать тело своей жены в бетонной колонне, человек, хладнокровно планировавший убийство старого бродяги, теперь был почти оскорблен ее вопросом.
— Конечно, я выполнил все свои обещания. — В его голосе звучало неприкрытое возмущение. — Хотите, я предоставлю информацию из моего банка, или же можете сами поехать в Англию и найти Дэвида Гримшоу. Он только что поступил в Кембридж. Дэвид полагает, его мать умерла во время морского путешествия, а ее останки покоятся на дне морском.
Соланж не сомневалась, что он не лжет. Она положила револьвер в карман своей кожаной куртки и в это время услышала, как к дому подъезжает машина.
— Это Флора, — сказал Ангус, вставая. Соланж посторонилась и дала ему пройти. У лестницы он обернулся и с мольбой взглянул на Соланж. — Надеюсь, вы не будете… — неуверенно проговорил он.
— О нет, — ответила Соланж.
И Ангус с огромным облегчением поспешил навстречу жене, а все его существо ликовало — наконец этот кошмар для него закончился.
Соланж прошла к своему мотоциклу, и когда ее уже нельзя было увидеть из дома, посмотрела на виллу. В гостиной горел свет, и она могла видеть фигуры Флоры и Ангуса — он ее нежно обнимал, а она доверчиво склонила голову ему на грудь. А потом они поцеловались. Ангус — талантливый, умный, но очень опасный человек, подумала Соланж, не сомневаюсь, его парижская выставка будет иметь огромный успех, но я ему нисколько не завидую.
Эта наполненная счастьем сценка — Флора и Ангус, обнимающиеся в мягком свете их очаровательной гостиной, долго жила в памяти Соланж, но постепенно ее заслонила другая картина — беседка в саду и зеленая колонна, на которой никак не сохла краска. Флора могла быть счастлива в своем неведении, но для Ангуса эта колонна[1] служила вечным напоминанием — там навсегда была замурована женщина, продолжавшая мучить его после своей смерти так же, как она это делала при жизни. И так навсегда — в красивом и уютном доме очаровательная улыбка любящей Флоры, а в темном и сыром парке — таящая гибель мстительная ухмылка его первой жены.
1
По библейской легенде, жена Лота, ослушавшись ангелов, превратилась о соляной столп.