Возница снова прорычал что-то, но уже в сторону кареты, и на раму окна легла огромная рука, больше человеческой раза в два. Красноватая бугристая кожа и чёрные когти. Дальше Лея не стала рассматривать. Она закрыла глаза и решила, что ей пора проснуться. Пора на работу. Да звени же ты будильник! Или она в электричке? Может же кто-нибудь разбудить! Но, несмотря на мысли, события продолжали развиваться. До ушей донесся звук открывающейся дверцы и нескольких лёгких шагов по земле.
— А ведь и, правда, человек, — мягкий, но холодный баритон зазвучал, казалось, прямо у неё в голове. Голова с возмущением стерпела эти звуки, но стала болеть ещё сильнее и пульсирующей болью. Желудок моментально отреагировал на изменения, снова решив сделать кульбит внутри живота. Девушка содрогнулась от мучений. Руки и ноги уже начинали охватывать судороги. — И ещё живая, — последняя фраза прозвучала столь многозначительно и нехорошо, что неимоверно захотелось жить больше, чем когда-либо. Лея решила во что бы то ни стало приподняться, как вдруг её бесцеремонно перевернули носком сапога. Лёжа на спине, она открыла глаза. Из этого положения ни кучера, ни кареты, ни ящеров видно не было. Был виден только стройный высокий мужчина с тростью. Белоснежная рубашка с высоким воротом, поверх которого повязан тёмно-лиловый платок с кружевной отделкой. На рубашку надет серый, почти чёрный, жилет с виднеющейся тонкой серебряной цепочкой, и чёрный расстегнутый короткий сюртук с двумя рядами металлических узких небольших пуговиц по обе стороны. Брюки, под стать жилету, заправлены в сапоги с высокими голенищами и заклепками. Чёрные волосы, спереди вполне короткие, сзади собраны в небольшой хвост. На голове невысокий цилиндр. Бледная кожа, необычайно светлые и немного раскосые зелёные глаза, напоминающие застывшую слегка подкрашенную воду, тонкие аристократические черты лица. Узкие губы нехорошо сжаты. Весь его вид говорил о недовольстве.
Лее почему-то сразу вспомнился один из клиентов по работе. Этакий франт. Одет модно и стильно, но в глазах непередаваемое презрение ко всем. Попавшаяся ему на глаза девушка почувствовала себя мерзкой вшой на бомже. С ним общался коммерческий директор, а потом вызвали Лею. Обычно девушка работала только с бумагами, а не с клиентами, а потому офисный стиль соблюдался ею редко. Волосы заплетены в обычную косичку, простая розовая кофточка в горошек с коротким рукавом, серые джинсы, снизу в небольших пятнышках от осенней грязи и утреннего дождя. Ногти без маникюра, Лея рассчитывала после работы сходить в салон. И в тот день на лице был тональный крем. Сам разговор она уже не помнила, но клиент зачем-то набрал кого-то по телефону и передал ей трубку с сенсорным экраном. Неимоверно чистую. А вот после разговора на дисплее остался след от крема. Тот взгляд, каким наделил её тогда клиент, в полной мере походил на тот, что предназначался ей теперь. Ощущение полного собственного ничтожества.
С непередаваемой брезгливостью мужчина вытащил что-то металлическое из кармана и присел около Леи. Он перевернул кусочек металла между пальцев. Это оказалась слегка изогнутая по длинной диагонали светлая металлическая пластинка ромбовидной формы с витиеватым рисунком, и наложил на переносицу девушки. Дышать стало сразу легче. Исчезло зловоние окружающего воздуха. Но судороги и головная боль так и остались.
— Скоро станет легче, — сказал мужчина, вставая. — Тогхар, отнеси её в карету.
Серокожий демон застегнул на своём запястье простой браслет, подошёл к Лее, одной лапой поднял и легко поместил, можно сказать закинул, на один из диванов экипажа.
Внутреннее убранство кареты было скорее строгим, чем пышным, выдержанным в мрачных тонах. Деревянные стены и потолок с ненавязчивой, почти не различающейся резьбой. Напротив друг друга два дивана с высокими спинками, не уступающими по размерам односпальной кровати, достаточно жёсткие, обитые однотонным бархатом. Вместо узора на ткани подлокотники украшали бронзовые заклёпки. Пол походил на цельную плиту глянцевого камня. Куртка осталась на земле, но сил, как физических, так и моральных, напомнить о ней не было. Более того, вспомнился анекдот про еврейского тонувшего мальчика.
Стук дверь. Мужчина открывает. На лестничной площадке стоит старый еврей и спрашивает: «Это вы вчера тонущего мальчика спасли?». Мужчина говорит: «Да». И тогда старик спрашивает: «А кепочка где?».
С мыслью, что всё равно куртка новая нужна, Лея заставила себя подумать о более важных вещах. Например, о том, что это за место, о жизни и её ценности в этом мире… И о том оставят ли её боль и судороги.
Мужчина тем временем легко поднялся по выдвижным ступенькам и сел на противоположный диван. Кучер задвинул лестницу, закрыл дверцу, и карета начала движение. Глядя на неестественно прямую спину попутчика, Лея попыталась хотя бы сесть, а не лежать мешком, как её закинул возница. Голова и тошнота тут же дали о себе знать. Подумав, что хуже, чем замарать карету содержимым завтрака, быть ничего не может, Лея, повинуясь телу, постаралась замереть. Мужчина подошёл и пристально посмотрел на неё.
— Слишком долго времени здесь. Странно, что ещё жива… М-да, так можно очень долго ждать, — задумчиво произнес он и провёл ладонью по её груди, шее и лицу, почти касаясь кожи. От его ладони веяло удушающей жарой, а не теплом. Будь это простой человек, Лея сказала бы, что у него сильный жар, но она догадывалась, что всё не так просто. Та страшная рука ей не привиделась, это точно. Начался приступ кашля, скрутивший тело в позу эмбриона на некоторое время. Но это принесло значительное облегчение. Голова немного прояснилась, а судороги и дрожь почти прекратились, и, наконец-то, пропал металлический привкус во рту. Мужчина снова сидел напротив и размещал сундучок, на возникший столик. Видимо тот был подъёмным от дверцы кареты, ибо рисунок столешницы совпадал с рисунком на второй дверце. Приободрённая переменами Лея смогла придать себе более приличное положение. Как ни странно, металлическая пластинка никуда не делась при этом, как будто была приклеена, и практически не ощущалась. От греха подальше девушка заставила свои руки остаться в покое и не трогать. Мало ли слетит настройка и заново страдать придётся? А захотят ли здесь возиться ещё раз с такой дурой? Попутчик молча открывал сундучок. Лея попыталась сказать: «Спасибо», но пересушенное горло смогло выдать лишь несколько хриплых звуков. Мужчина не отреагировал на это, доставая из сундучка пергамент и длинное чёрное перо. Карета двигалась мягко и плавно. Если бы не движение пейзажа за окнами, хотя Лея и сидела против движения, можно было сказать, что экипаж стоит на месте. Но местность быстро менялась, как если бы они ехали на электричке. Сделав несколько пометок и закрыв шторки окон, внимание мужчины снова обратилось к жертве обстоятельств.
— Спасибо, — уже более понятно, но всё равно хрипло, сказала Лея. Мужчина слегка изогнул бровь.
— Не вполне подходящее выражение, — саркастично сказал он.
— Меня зовут…
— Меня не интересует твоё имя, человек. Вы люди любите называть свои имена. И более того короткие имена. Зачем вы даете своим детям прозвища, чтобы потом сократить их до одного-двух слогов? По-моему, самым удачным способом давать имя, по крайней мере, женское, было у римлян[1]… Так что мне всё равно как тебя зовут. И единственное, что может заставить запомнить твоё имя, это необходимость и моя хорошая память. Первого нет, а вторую перегружать бредом нет смысла. Ещё более безразличны твои вопросы и страхи. Всё, что меня интересует в тебе, это подробный рассказ, как ты попала сюда, человек.
— Могу я хотя бы узнать ваше имя? — от такой язвительной речи хотелось провалиться сквозь землю. Собеседник помимо всего прочего был явно раздражён. И причиной, скорее всего, была именно она, а не воздух, становившийся всё жарче. Лея, жутко смущаясь, сняла кофту, и жалела, что под ней блуза из плотной ткани, а не летняя футболка.
1
Личное имя давали только четырём старшим сыновьям, а остальным в качестве личного имени могли служить порядковые числительные. Женским именем была женская форма родового имени, и все женщины в одном роду имели единое имя. Однако существовало различие по возрасту. Когда в семье появлялась вторая дочь, к имени обеих добавляли преномен: Minor (младшая) и Major (старшая); другим сёстрам добавляли преномен Secunda (вторая), Tertia (третья) и т. д.;