Она все еще молчала.
— Послушай, — воскликнул он, — в этом деле участвовали четверо — мы продавали оружие арабам. Остальные трое мертвы. Бах-бах-бах. И виноват был один. Моя жена умирает, мой шурин мертв. И виноват он. А потом он схватил меня. Тебе лучше все это знать. Я почти захлебнулся, причем это повторялось снова и снова, я был избит и обожжен, они сломали мне пальцы. И он был виноват. Он был виновен во всем.
Здоровой рукой он расстегнул рубашку и показал ей повязки крест-накрест на груди и спине.
— Это все сделал он… и потом он пытался убить меня… но один раз он оступился… всего лишь раз… но этого было достаточно. И теперь он мертв. Ты думаешь, это меня не беспокоило? Он чуть было не убил и тебя. Он подложил бомбу в твою квартиру — ты помнишь? Или приказал кому-то сделать это — какая разница? А теперь он мертв. Теперь они оставят нас в покое.
Она шагнула к нему, ее руки мягко касались его израненного тела, и все ее существо излучало благодарность и заботу. И Крейг любил ее с такой нежностью, которой никогда не испытывал по отношению к другим женщинам, так что потом она тихо плакала, и в его глазах тоже стояли слезы удивления, что двое людей могут так обладать друг другом, что желания их тел и сердец могут так сливаться. Он нежно целовал ее, удивляясь, как только он мог даже подумать, что он должен простить или пожалеть ее. Когда она была так необходима ему, просто не было места для прощения и жалости.
Для Тессы следующие двадцать четыре часа были лучшими в ее жизни. Она знала, знала без сомнений, всю глубину его любви к ней; она знала, что все трудности и опасности, которые ему пришлось пережить, были хоть частично связаны с ней. И теперь он демонстрировал ей свою любовь всеми возможными способами.
Он повел ее в ресторан, к ювелиру, к меховщику, покупая все, что взбредет в голову, словно каждая новая вещь должна была стать символом не ценности, а доверия. Вечером он повел ее в театр, а потом в ресторан и в клуб. Он даже спросил, нет ли у нее желания вновь зайти в «Лаки Севен», это было самое глупое и самое удивительное предложение, которое он только мог сделать.
И когда она ответила отрицательно, он повел ее в самые дорогие заведения, в одно за другим, а когда они вернулись домой, то он вновь и вновь любил ее, и это было еще прекраснее, чем прежде, и потом они лежали в темноте и нежным шепотом говорили друг другу о том, куда они поедут, и он рассказывал ей о греческом острове, который хорошо знал, и о том, как они будут там счастливы, и говоря это он уснул на ее обнаженной груди, а Тесса лежала очень тихо, нежно гладила его жесткие темные волосы и думала о том, могут ли вот такие двадцать четыре часа полностью перечеркнуть десять лет невзгод и страданий.
![Торговец смертью (сборник) i_004.png](https://litlife.club/books/255928/read/images/i_004.png)
Адам Даймен Большие гонки
(Пер. с англ. И. Кубатько)
Страниц 247/f
Макальпин Филипп
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Это дело подлежит выдаче только с разрешения директора. Обычные карты для получения дел на него не распространяются. Нами было потрачено немало усилий и средств, чтобы в официальных британских ведомствах не было и следа вышеупомянутого. Мы не желаем провала операции.
Любая особа, признавшая, что Макальпин — служащий министерства, подпадает под Закон о разглашении тайны.
Приметы:
Рост — 1 м 83 см.
Вес — 76 кг (с отклонением не более 2 кг).
Волосы — длинные, закрывающие уши (см. фото на стр. 2), белокурые. Борода ближе к рыжему цвету.
Глаза — голубые.
Ладони — длина: 18 см. Ногти ухоженные (отпечатки на стр. 7).
Лицо — широкий лоб большей частью закрыт волосами. Нос прямой. Уши большие. Сильно развита нижняя губа.
Зубы — смотри на стр. 7.
Ноги — размер 43. Пальцы ног довольно цепкие.
Телосложение — легкое/среднее. Кулаки необычайно сильны, несмотря на их небольшой размер.
Рубцы — левое бедро (несчастный случай с мотоциклом). Левое предплечье. Кончик указательного пальца.
Родимые пятна — очень многочисленны.
Веснушки — отсутствуют.
Физические отклонения — отсутствуют.
Часть первая
Правительства или организации, желающие выставить участника шпионских гонок, просят направлять заявки на а/я 126х
Первый секретарь Министерства иностранных дел Ее Высочества королевы Британии просит от имении Ее Высочества способствовать подателю сего в свободе действий и оказывать всяческую помощь.
Глава первая
Мелкий моросящий дождь перешел в ужасный ливень, пока я с трудом поднимался по каменистой аллее к маленькому бедному домику, соединенному общей стеной с соседним. Боже небесный, думал я, почему не надел шляпу? Ответ прост, у меня ее нет. Мои волосы слиплись подобно водорослям, и вода неприятно стекала за воротник. Я уже шмыгал носом, нажимая на кнопку звонка. За тонкой дверью нежно прозвенел колокольчик. Я достал из кармана плаща влажный носовой платок и высморкался. Это было чистым безумием — бродить в подобную погоду с насморком. И если я подхвачу двустороннее воспаление легких, то сам буду виноват.
Дверь открылась, на пороге появилась женщина, подозрительно осмотревшая меня. Ей было лет сорок, волосы начали забывать о завивке, на пластиковом фартуке были видны разноцветные пятна и прочие следы домашних забот.
— Что вам нужно?
Я собрался с мыслями и достал блокнот и шариковую ручку.
— Я сотрудник Института Геллапа, мне бы хотелось, чтобы вы ответили на ряд вопросов.
Ее глаза вспыхнули, лицо расцвело от улыбки. Возможность ответить на идиотские вопросы и высказать никого не интересующее мнение вносила в ее мрачную жизнь живительной солнечный луч. Она на несколько минут проникалась значительностью своей персоны — единственное, что имело значение в ее жизни.
— О-о, Институт общественного мнения. Боже милостивый, конечно, я уделю вам минутку.
Как же люди могут заблуждаться! В действительности она могла бы посвятить этому месяцы. Я безнадежно посмотрел на дождь и неожиданно чихнул.
— О-о, входите же.
Ей пришлось отойти, чтобы позволить мне переступить порог, затем она прошла в приятного сиреневатого цвета салон с медными кастрюлями, розовыми фарфоровыми слонами и тарелками с барельефами, разного размера, расставленными повсюду. В углу низко стоял телевизор, подобно пьедесталу Будды, а обрамленный цветами ковер был приглушенных тонов. Я уселся на красного цвета диванчик со спинкой из кожзаменителя и такой неудобной формы, словно делали его для факиров.
— Чем я могу вам помочь?
Мне бы надо было попросить у нее двойной скотч и полкоробки аспирина, но дело превыше всего. Я грустно посмотрел на свои полустершиеся записи в блокноте. Я уже начал считать эту работенку ненужной тратой времени. Она была пятнадцатой из опрашиваемых, а я все еще не нашел того, что искал.
— Понимаете, мы изучаем статистику перемещения населения. Для начала, не могли бы вы мне назвать вашу фамилию.
Фамилия была Локвер.
— А имя вашего мужа?
Имя ее мужа было Сесил. Я не представлял себя Сесилем, и по всей видимости он был староват для меня.
— Есть ли у вас дети?
Она грустно покачала головой. Я невольно посмотрел на многочисленные фотографии, большей частью в посеребренных рамках, на темную фанерную мебель, отделанную ясенем и стоящую на металлических ножках с медными наконечниками.
— Наш сын умер два года назад.
Я хотел изобразить сочувствие в связи с потерей, но мое сердце радостно забилось: цель была близка.