Сама Джин, совершенно очевидно, не могла этого сделать, пока Шаукат не пойдет на поправку. Бушра останется здесь, а значит, Джин будет под тщательным присмотром сирийцев, каждый ее шаг начнут контролировать по полной программе. Шутка ли, молодой женщине доверено лечить не кого-нибудь, а самого шефа сирийской разведки! Наверное, если бы даже сирийцы знали о ней как об агенте США, желая специально нейтрализовать Джин, могло получиться хуже, чем теперь, когда они ничего о ней не знают.
Джин могла получить много разнообразной информации, но передать — ничего, так как без контроля в таких случаях — никуда. Значит, узнавай, сколько хочешь, а ее эффективность разведчика сведена к нулю.
В такой ситуации молодая женщина надеялась только на Снежану. Ее не проверят, так как девушку много раз наверняка тестировали. Снежана имеет постоянный контакт с одним из влиятельных государственных деятелей, следовательно, за ней все чисто, рассуждала Джин, хорошо. Этот самый государственный деятель к ней привязался, частенько возит ее на виллу, а вилла, судя по словам самой Снежаны, располагается недалеко от интересующего Джин объекта, а также от границы с Израилем и от поселка Абии. Абдулле многое известно об Абии, раз он отпускает Снежану к ней. Значит, Снежана может передать ее сообщение Абии и Ахмету, а они тогда спустятся по той тропинке, по которой сама Джин пришла в Сирию, и положат его в тайник, устроенный Алексом. Осталось им все хорошенько объяснить.
Мысль об Алексе заставила Джин вздрогнуть, и она почувствовала озноб. Он там, по ту сторону Голан, ждет от Джин вестей, очень беспокоясь. «Твой бывший с ума сходит», — сказала Снежана, конечно, не о мнимом бывшем муже Зои Красовской, которого не существовало, а об Алексе. Во всяком случае, Светлана имела в виду его, хотя сербская подруга Джин и не понимала этого. Возможно, от Снежаны они узнали минимальные новости о молодой женщине, но Алекс, как и Дэвид в Эль-Куте, ждут от нее сообщения. Джин должна дать знать о себе. Для этого у нее есть только Снежана. Канал тоже ненадежный из-за девичьей болтливости, но пока единственный.
— Вам холодно? — неожиданно спросила Бушра, заметив странное ерзанье Джин. — Я прикажу отключить кондиционер.
— Нет, нет, от усталости. Пройдет, — поспешила убедить ее молодая женщина.
Машина медленно ехала в кортеже за машиной охраны по аллее парка, окружавшего резиденцию, и за бронированным затемненным стеклом мелькали веселые красные головки гибискусов. Их сочные, полукруглые листья, шурша, проскальзывали по окну. С тех пор как они отъехали от резиденции, обе женщины молчали, и каждая думала о своем.
О чем думала Бушра, Джин не догадывалась. Впрочем, та вдруг озвучила свои сомнения:
— Скажите, — повернулась Бушра к своей собеседнице. — Представим себе иные обстоятельства. Махер не приезжает в отель Мустафы, и вы остаетесь там наедине с Асефом. Как считаете, вы смогли бы стать его любовницей? — закончила сирийка.
Джин смутилась, и даже не сразу нашлась с ответом. Бушра неотрывно смотрела на нее.
— Не по своей воле, и только в случае желания вашего мужа. Вы же понимаете, госпожа, меня могли просто заставить, как ту женщину, Милису, — негромко ответила Джин.
— Почему «заставили»? Он вам не понравился? — спросила сирийка.
— У меня не было возможности даже поговорить с ним. Я совсем не знала вашего мужа, — ответила Джин все так же сдержанно. — Как он мог мне понравиться или не понравиться? Мне уже не пятнадцать лет, и я не загораюсь чувствами с первого взгляда. К тому же, как я понимаю, — добавила она, мельком взглянув на Бушру, — как раз чувств от меня никто и не требовал. Чувства в таком деле — как раз основная помеха.
— Я постоянно боюсь, что Асеф встретит кого-то, кто окончательно вытеснит меня из его жизни. Простите, если я как-то слишком прямо спросила вас… — горько призналась Бушра.
— Я понимаю вас, — ответила Джин. — Полагаю, в отеле Мустафы просто невозможно найти такой женщины, которая смогла бы заменить вас во всем. Там вполне определенный контингент, для определенных услуг и не для чего больше. Мне кажется, ваш муж вполне отдает себе отчет в своих поступках, и вам не о чем тревожиться, госпожа. Он не ищет вам замены, иначе он начал бы ходить не в бордели, а, например, в библиотеки или университеты, — пошутила она.
Бушра слабо улыбнулась, оценив попытки развеять ее тоску.
— К тому же, — Джин пожала плечами, — кто в этой стране может заменить дочь Хафеза Асада? — она сделала многозначительную паузу. — Никто!
— Вы правы, — Бушра кивнула. — Заменить меня по части приближенности к президенту очень трудно, но больно осознавать свою «отработанность», ненужность. Мною интересуются исключительно из-за политики. Не знаю, понимаете ли вы меня?
— Я понимаю, — ответила Джин, — почему нет? Мне изменяли и писали при этом нежные письма, дескать, будут ждать всю жизнь, — молодая женщина говорила уже не о вымышленном супруге, а о Майкле. — Я пережила такое печальное открытие.
— Вас можно полюбить, — Бушра внимательно посмотрела на нее. — Вы не просто кукла для развлечения. У вас есть сердце, знания, ум. Вы очень красивы. Признаюсь, я и боюсь вас, так как Асеф легко может вами увлечься, и надеюсь на вас, ведь только вы можете его сейчас вылечить. Вы правильно намекнули мне о врачах в Дамаске, — сирийка тяжело вздохнула. — Асеф сейчас там многим мешает. Люди, окружающие Махера, не знают, как избавиться от него. Это не только молодые повесы, его офицеры, прожигающие вместе с Асефом жизнь в веселых заведениях. Среди наших с мужем противников есть очень серьезные люди, которые хотят закрепить влияние Махера на брата. В первую очередь, его иранские покровители, и русские, к примеру генерал Логинов. — Бушра сделала небольшую паузу.
Машина выехала из резиденции, двигаясь по совершенно пустынным улицам Дары. Их перекрыли с целью безопасности, чтобы прохожие и велосипедисты, — машин в Даре, как заметила Джин, было мало, — не мешали проезду кортежа.
— Ведь не только вы думаете так плохо об Асефе. Он не изуродовал ту женщину, которую сейчас должны привезти в клинику, — продолжила Бушра через мгновение. — Все придумал Махер и рассказал Асме, жене Башара, и она в соответствующем ключе передала все мужу. Они ведь союзники, ненавидящие меня.
Джин едва удержалась от кивка головой. Она все знала, но не могла подать виду, ведь беженке с Голан подобного знать не полагалось. К тому же читать аналитические данные в Израиле — одно, а совсем другое — слышать исповедь одного из членов могущественного сирийского клана, не знавшего покоя и счастья внутри. Многое для Джин сейчас звучало по-новому.
— Генерал Логинов — очень хитрый, изворотливый человек, — продолжала Бушра. — Он крайне заинтересован в победе самых реакционных, антизападных сил. Логинов представляет крыло русских политиков, желающих всеми силами вернуть влияние на Ближнем Востоке, который когда-то имел Советский Союз, и не считаются с современными реалиями. То же самое хочет и Иран, а именно — отсутствия изменений, общей государственной отсталости, ширмы для их игр. Подобное выгодно только им, а для нашего народа такое развитие событий означает непременный тупик. В него мы зашли еще при моем отце, безгранично доверявшем Москве и все делавшем по ее указке, но и он под конец жизни понял — там не намерены считаться с интересами нашей страны, а только безжалостно манипулируют. Русские, иранцы хотят шантажировать Штаты и постоянно держать регион в напряжении. Такой дискомфорт однозначно выгодно поднимает цены на нефть и ставит их самих во главу угла всех происходящих событий. Мы с Асефом считаем иначе и выступаем за другую политику Сирии. Ни одна из стран не может нам диктовать свои условия. Мы хотим иметь сбалансированность интересов. Мы обеими руками за политическую и экономическую реформы, большую открытость Западу. В Сирию должны прийти новые технологии, ведь мы устали прозябать в отсталости. Наш народ достоин лучшего. Башар в душе поддерживает нас. Мы всегда близко общались с ним, с самого детства, не разлей вода, — сирийка улыбнулась. — Как мой лучший друг, он сразу принял Асефа, и они быстро нашли общий язык. Башар желал нам счастья. Он не палач, поэтому желает только лучшего всему народу. Башар очень многое понимает, но, к сожалению, одно дело — хороший, добрый брат, и совсем другое — руководитель страной, — грустно произнесла Бушра, опустив голову. — Его держат за горло Иран и Москва. Две эти страны буквально взяли Башара в тиски. Они не могут допустить аналогичных с Ираком событий, когда Россия и Иран потеряли последнего своего союзника в регионе. Они притащили к нам атомную бомбу Хусейна. Логично теперь бояться американцев — вдруг они узнают, какого происхождения бомба. Все насмешки в ООН по поводу бесполезности похода американцев в Ирак ввиду отсутствия там оружия массового поражения мигом прекратятся, а сами правители точно получат едва ли не «черные метки», чего они не могут допустить. Мы должны расплачиваться. Башар не отдавал приказа на расстрел демонстрантов в Даре, — неожиданно жестко сказала она. — Я знаю. Махер открыл огонь по собственному усмотрению, конечно, посоветовавшись со своим дружком, сынком генерала Логинова.