У Ольги жил хомячок, когда она была совсем маленькой. Он обитал в большой варежке. Каждое утро она прощалась с ним, уходя в школу. Вернувшись, Ольга бросалась к нему, обегая папу и маму, ревновавших ее к маленькому грызуну. Но как-то хомячок простудился и заболел. Он подолгу лежал в углу и отказывался от вкусных семечек. Однажды в среду маленькая Ольга его не нашла. Она принесла маме пустую варежку. Мама сказала, что хомячок соскучился по родным в лесу и ушел их проведать. Мама говорила, глотая слезы.
И сейчас у Ольги потекли слезы. От боли.
Внезапно хомячок насторожился, завертел головой и в один миг пропал, как будто его и не было.
Ольга услышала вдалеке шум двигателя. Где-то ехала машина. Осторожно приподняв голову, Ольга увидела, что лежит в самом центре смятого куста, ее джинсы порвались в тысяче мест, от майки остались рукава, один ботинок пропал, второй едва держался на ноге. На руках и ногах живого места нет. Покрытые причудливой сеткой царапин, они из-за многочисленных синяков отливали замечательными оттенками лилового.
Ольга напряглась и сделала попытку выползти из временно приютившего ее кустарника.
Первая попытка сдвинуться с места далась с трудом. Впрочем, и остальные закончились с тем же результатом. Упираясь локтями и коленками, она преодолевала сантиметр за сантиметром. Левую ногу пронзила острая боль, и Ольга, не сдерживаясь, громко застонала. Когда вокруг стало светлее, она тяжело подняла голову.
Сквозь скомканные, грязные волосы, прилипшие ко лбу и закрывшие обзор, просматривалось темное пятно. Ольга уронила голову на руки. Через минуту она подняла ее еще раз, попытавшись отодвинуть рукой русые пучки.
Ее глазам предстала гора скомканного железа, при жизни откликавшаяся на имя «джип». Сквозь ветровое стекло прошла толстая металлическая труба. На трубу была нанизана голова неизвестного гражданина, наверное, водителя джипа. Точнее, бывшего водителя. В его толстой шее размещался широкий осколок стекла. По осколку ручейком струилась кровь, беззвучно капавшая куда-то внутрь металлической могилы. Из приоткрытой и смятой, как папиросная бумага, задней дверцы вывалился второй член экипажа. Он уткнулся головой в землю. Трава вокруг головы густо пропиталась темной кровью и стала похожа на коровью лепешку. В правом виске бывшего человека торчал вороненый металлический стержень. Другой конец стержня выходил из левого виска.
Мотоцикла нигде не было видно.
Ольга лежала некоторое время не шевелясь. Хотелось уснуть и не просыпаться. Но что-то не давало ей покоя. Оно постепенно приближалось, пробуксовывая и позванивая.
«Оно» оказалась автомашиной марки «Запорожец». Автомобильчик попытался пробиться к месту аварии, но затем водитель сообразил, что лучше оставаться на асфальте.
Хлопнули дверцы, и к Ольге направились две фигуры. Они расплывались, как в тумане, но постепенно приняли очертания двух старичков. Он и она. Оба морщинисты, суетливы и говорливы. Шарахнувшись от мертвого дуэта в джипе, они кинулись к пошевелившейся Ольге.
— Боже мой, боже мой! — причитала старушка. — Убилась девчонка! Насмерть убилась! А красивая-то какая!
— Заткнись, кликуша, — простым и трезвым замечанием прекратил лишние разговоры старичок. — Не видишь разве? Шевелится! Значит, живая. Ты за ней пригляди, а я к покойникам сбегаю.
Старушка заботливо приподняла голову Ольги и подложила под нее снятую с себя теплую кофту. Ольга автоматически отметила, что люди в возрасте кутаются даже в жару.
— Ты хоть слово-то скажи? Живая аль нет?
— Вроде да. — Ольга ответила, чтобы успокоить пожилую женщину. Окончательной уверенности в голосе не чувствовалось. Как могла, объяснила, что произошло.
— Эй, дед! А ну давай сюда! Ее в больницу везти надо! Беги сюда!
Старичок моментально подбежал к Ольге. Осмотрев и ощупав ее ноги и руки, он определил:
— Переломов, кажется, нет… Но помяло изрядно. Давай-ка, мать, потянем ее в машину. Да не руками, не руками! Так мы ей кости переломаем. Сейчас я за брезентом сбегаю.
Удивительный народ, находящийся на грани полного вымирания, эти подмосковные огородники! В их крохотных и разваливающихся на ходу машинах всегда найдется трос, инструмент, отвертки, паяльная лампа, поллитровка, совковая лопата или, как сейчас, брезент. Его аккуратно расстелили на земле. Затем, с величайшими предосторожностями, перетащили на него Ольгу. Старички очень старались, но их слабые руки в любом случае не перенесли бы высокую и довольно увесистую Ольгу. Напрягаясь изо всех сил, они поволокли ее через кусты и кучи осыпавшегося лапника.
Ольга прикусила язык, старясь не взвыть от боли и не напугать старичков, посланных ей небом. Правда, непонятно, за какие заслуги. Но явно не за то, что она воспитала добрую и отзывчивую дочь…
С такими мыслями Ольга разместилась в маленькой машинке. Для нее откинули переднее сиденье. Спину и бока обложили старой ветошью и придавили корзинами с морковью, листьями салата, кинзой и петрушкой.
— Ты, мать, здесь побудь, а я на один миг. — Старичок пропал в чаще.
— Эй, ты чего задумал, старый пень? — Старушка высказалась больше для порядка. Она занялась Ольгой, продолжая заботливо обкладывать ее тряпочками, газетками и потертыми одеялами. — И как это тебя, красу ненаглядную, угораздило одну-то ездить? Не надо, не говори! Ты глаза закрой и не думай ни о чем. Пей чай. Остался в термосе. Вот. Глоточками, понемножку…
Старик объявился довольно быстро. Он открыл багажник и шустро утрамбовал туда дюжину предметов. Устроившись впереди и заводя двигатель, хозяйственно обронил:
— Им уже не нужно. Ни радио, ни инструменты, ни все остальное…
Когда отъехали метров на пятьдесят, позади громыхнуло. К небу поднялся высокий столб пламени.
— Что это?! А, дед? — Сидящая рядом с Ольгой старушка завертела головой, став похожей на хомячка.
Старичок сосредоточенно вел машину. Когда выехали на МКАД, он сухо заметил:
— Когда я в Индии работал сварщиком на строительстве металлургического завода, похороны ихние видел. Индусы покойников не закапывают, а прилюдно сжигают на костре. — Старичок помолчал, перестраиваясь в средний ряд. Затем добавил: — Правильный обычай.
В больнице Ольгу разместили по-царски. Старичок с загадочным выражением лица сообщил, что он «теперь при деньгах», и потребовал для нее лучшую палату. Пока Ольгу мыли, мазали антисептиками, считали ушибы и порезы, старички успели позвонить ее подругам. Телефоны дала Ольга после минутного колебания.
Воссоединение произошло примерно через час. Ольга лежала в своей палате перебинтованная, заклеенная лентами лейкопластыря и разглядывала потолок глазами мученицы первых лет христианства. Под глазами зависла интересная темнота, добавившая томности выражению лица. Рядом обосновались старички, которым, по их словам, «все одно делать нечего». Они занимались тем, что ласково уговаривали объевшуюся Ольгу еще немного «подкрепиться». Таня, Ирина и Алена ввалились с шумом. Палата немедленно огласилась слезливым ревом четырех молодых женских глоток. К ним было присоединилась и старушка-спасительница, но супруг шустро уволок ее за дверь.
Слезы плавно перешли в истерику. Всех, как обычно, вылечила Таня.
— Молчать, бабы! — гаркнула она, взмахнув рукой и задев прикроватную тумбочку.
Таблетки, лежавшие на столике и раскатившиеся по полу, собирали всей компанией. Кроме Ольги, разумеется, которая счастливыми глазами смотрела на вновь обретенных подруг.
— Кровавые раны никак не обеляют тебя в наших глазах! — Таня обвиняюще указала на Ольгу пальцем.
— Танечка, может, не надо? Ей больно! — Алена сидела рядом с Ольгой и поправляла ей подушку. Ольга вытирала Алене слезы. Ирина делала набросок трогательной сцены, периодически роняя карандаш и хлюпая носом. От такой махровой сентиментальщины Таня взвилась:
— Пусть расскажет, где она пропадала! В подробностях! Это раз! — Таня нацепила очки, извлекла блокнот и сверилась с записями. — Во-вторых, пусть точно назовет женскую болезнь, загнавшую ее на мотоцикл!