— В самом деле, — продолжал Ноа, — она устроит мне хорошую взбучку, если узнает, что Тру нужна была помощь, а я не дал ей возможности что-то сделать для него. Старуха не простит вовеки.
— Раз уж ты здесь, — сказал док, — дай-ка взгляну на твою физиономию.
Ноа подчинился. Исследуя его синяки и ссадины, доктор спросил:
— А как насчет индейцев там, в Спирфише?
— Будем надеяться на лучшее. Договор о мире подписан, только бы они его не нарушали… Ох, черт! Что ты делаешь с моим лицом?
— Проверяю, видишь ли ты этим глазом.
— Вижу, вижу! Пусти!
Док перестал теребить его веко и перешел к уху.
— Боюсь, лопнула барабанная перепонка, — заключил он. — Если кровь идет из уха, то похоже, так оно и есть… Ну-ка закрой другое ухо рукой и скажи мне, как ты слышишь этим… Перепонка в большинстве случаев заживает, Конечно, остается шрам на ней, и слух несколько понижается… Ну как?
— Я все слышу.
— Хорошо. Как насчет зубов? — Док протянул руку ко рту Кемпбелла, но тот отклонился.
— У меня все зубы на месте. Хватит тебе меня ощупывать!
— Ты у нас немножко раздражительный, да? — сказал док,
Пациент на операционном столе что-то забормотал, глаза у него приоткрылись, затем закрылись снова. Ноа повернулся к столу, замер в ожидании. Через какое-то время Тру снова проговорил что-то и открыл глаза. Они были цвета васильков, но глубоко потонули в морщинах.
— Эй, старый предводитель быков! Пора просыпаться! — произнес Ноа.
— Чтоб меня усыпить, нужно побольше, чем одна пуля. Вот что я вам скажу…
Но то, что говорил сейчас Тру, можно было разобрать не сразу.
— Дон уже вытащил ее из тебя. Он сварил из нее суп.
Тру изобразил слабую улыбку.
— А с тобой что, Ноа? Столкнулся с быком на узенькой дорожке?
— Заткнись насчет меня, старая подкова, а то я попрошу дока снова залепить тебе нос хлороформом. — Ноа улыбнулся так широко, как позволили ему это сделать распухшие губы, и потом добавил: — Слушай, Тру, мы поместим тебя в пансион к Лоретте, пока ты немного не окрепнешь, а потом я увезу тебя в долину к моей матери, и пусть она откармливает тебя на убой и чешет спину, если захочешь. Как насчет такого плана?
Тру прикрыл глаза и сказал сонным голосом:
— Не пойдет. Я должен разгрузить обоз.
— Ничего ты не должен! Забудь об этом хоть на какое-то время.
Голубые глаза старого Тру раскрылись на этот раз гораздо шире, чтобы получше увидеть молодого приятеля, склонившегося над ним. Он произнес с отчетливым раздражением:
— Один сукин сын вытянул у меня три доллара за разрешение разгрузить мой товар, а теперь он хочет, чтобы я вообще ничего не разгружал. Что это за город, парень, в котором командуют такие, как ты?
— Насчет разгрузки не беспокойся, старина, — миролюбиво ответил Ноа. — Все будет сделано, а ты отдыхай.
— Отдыхать… К дьяволу!
Тру выругался и сделал попытку подняться. Но тут же откинулся обратно, тяжело дыша. Шериф и врач посмотрели друг на друга. Терли сделал шаг вперед.
— Лежи спокойно, Тру, — велел он, — или я буду вынужден привязать тебя к столу. Ты этого хочешь?
Тру мотнул головой, глаза у него были закрыты.
— Ладно, — снова заговорил врач. — Не шебаршись и старайся побольше спать, если сможешь. Ночью плечо у тебя должно разболеться во всю мочь, знай это. Ноа придет сюда попозже, и мы отправим тебя в пансион миссис Раундтри, а через несколько дней, когда поправишься, он увезет тебя в Спирфиш.
Ноа увидел, что Тру снова погрузился в сон, и тихо сказал доктору Терли:
— Значит, я вернусь. Сейчас мне нужно убрать с улицы все барахло той женщины.
Опять Тру приоткрыл глаза.
— Встретил достойного соперника? А, парень?
— Пожалуй. Но сейчас она запоет по-другому. Я посадил ее под замок у Фарнума.
Тру улыбнулся и тряхнул головой, как бы отвечая собственным мыслям.
— Та еще кошка! Смотри, как бы не ходить тебе в царапинах!
По дороге от доктора Ноа вспоминал слова, сказанные Тру Блевинсом. Да, точно, Сара Меррит не кто иная, как дикая кошка. И, хотя ярость его сильно уменьшилась после того, как узнал, что Тру будет жить, он не оставил намерения продержать ее в той дыре подольше, пока не поймет как следует, что свобода штука куда более приятная, чем заточение, и что за неподчинение местной власти нужно расплачиваться. Сейчас, небось, разливается в три ручья. Ну и пускай льет слезы! Пускай сообразит, какой урон причинило ее бычье упрямство. Пусть размышляет о том, когда же снова увидит дневной свет, о том, как успеет изголодаться и сколько пройдет времени, прежде чем кто-то о ней вспомнит!.. Ни одной чертовой бабе не будет разрешено нарушать порядок в городе, где Ноа Кемпбелл следит за этим порядком, никогда и никому не позволит он смешивать себя с дерьмом!
А теперь еще возись с ее железным хламом! Куда он его денет? Ему сейчас необходимо делать обход города, а вместо этого ломай тут голову, как поступить с этими тысячами фунтов железа и где брать тент, чтобы укрыть его и все остальные ее игрушки, разбросанные прямо посреди улицы…
Но что за дьявольщина?!
Он уже вышел, обогнув угол, на Главную улицу. Вот она, эта чертова сосна… Только где же печатная машина?! Ни самого станка, ни ящиков, ни тента — ничего! Куда все подевалось?! Остались только глубокие следы, проделанные в грязи и наполовину затертые отпечатками ботинок и подков.
Ничего себе история!.. Его пульс учащенно забился. Можно представить, какой эта женщина поднимет тарарам, когда узнает, что кто-то спер ее драгоценное оборудование прямо с середины Главной улицы, из-под самого носа у шерифа, который не почесался даже, чтобы поставить охрану!
Но кому удалось спровадить такую махину с улицы да еще сделать это незаметно? И как теперь эту штуковину разыскать, что предпринять? Один только пресс высотой со здоровенного мужчину и весит не меньше полтонны… Будь оно все проклято! Мало ему сегодня забот, в этот милый денек, так еще это!..
Он потратил около часа и не обнаружил ничего. Ни на ближайших улицах, ни на товарной станции, ни возле собственной конторы. Со злостью он плюхнулся на стул и заполнил еще несколько чертовых лицензий — кому они только нужны, будь они трижды прокляты! Он и без них знает всех, кто должен платить и кто заплатил, а кто нет.