— Иди, бабуня, не бойся! — Петрук придерживал мачту. — Проскочи под веревками!
— Нет, нет… — твердила старуха. — И разобьете окна, если упадет…
— Не разобьем, — смеялся Петрук, ослабляя веревку. — Будет как штык стоять!..
— Будет югыд-би! — вторили ребята.
Илька подправил:
— Радио!..
— Р-радиво!.. — закричал Федюнька.
— Ой, беда-беда!.. — взволновалась опять бабушка Анн, не зная, что делать. Кинулась вперед, горбясь и переваливаясь с боку на бок, и быстро проскочила под веревками. Оглянулась, вздохнула облегченно и подошла к Ильке…
Илька обрадовался:
— Бабушка пришла!.. Бабушка с багульником…
— Пришла… — облегченно вздохнула старуха и опустилась рядом с внуком.
Она поведала, как была на старом кладбище, на могиле деда, а потом вместе с Кузь-Матреной пошли на новое кладбище и их дернуло посмотреть, где делают югыд-би, и что из того вышло.
— А пришла сюда — то же самое, тоже делаете югыд-би… — жаловалась бабушка.
— Правда, бабуня, большая мачта падала на вас?
— Истинно! Вот те крест!.. — Старуха перекрестилась.
Петрук загоготал:
— Брехня! Вон стоит большая мачта! Я вижу отсюда. Никогда не упадет. Это только кажется, если смотреть снизу на самый верхний кончик, а вверху бегут облака. Вот установим нашу мачту — тоже будет падать.
— Ой, надо удирать!.. — Старуха Анн, пыхтя, встала с места и повернулась к Ильке. — На, бери багульник. Только не нюхайте — голова заболит. Лиза тебе прислала с кладбища. Али ты стал забывать ее?
— Не-ет, — рассеянно ответил Илька, беря багульник с белыми пахнущими цветочками.
Ребята, смеясь, понюхали багульник и отошли к мачте, а Илька задумался — вспомнил Лизу.
«Вот была бы Лиза живая, она бы первая увидела, как я сам добыл ерша, — размышлял Илька. — Сам. Удочкой. Весной еще. Вот радость-то была у меня! Сразу пошел домой — похвастаться. И про Лизу не вспомнил. А про нее ведь нельзя забывать — она первая показала мне дорогу к реке…» — И Илька тяжело вздохнул, согревая в руках багульник.
Глава 19
Самодельный букварь
Сторожиха Силовна была незамужней и жила при школе с детьми, имела корову. Силовна на селе слыла доброй женщиной. Среднего роста, плотная, спокойная и какая-то мягкая с людьми. Она не ссорилась с учениками, хотя они порою и досаждали ей.
Гриш и Елення присмотрели Силовну в помощники себе, готовясь к Илькиному поступлению в школу. Ильку надо раздеть в школе — снять с него малицу, куда-то верно положить, чтоб потом не искать. Обледенелые костыли прибрать зимой, да мало ли чего не понадобится при положении Ильки.
Якова Владимировича, своего первого учителя, видел случайно Илька летом — Илька удил с лодки, а тот проезжал на калданке мимо.
— Здравствуйте, Яков Владимирович! — Петрук удил с соседней лодки щуругаев — мелких щучек.
— Привет, — коротко ответил тот, работая двумя веслами.
А Илька ничего не сказал, но подумал: «Вот ты какой, Яков Владимирович! Темно-русый, волосы курчавые. По лицу — чистый зырянин…»
Осень стояла ясная, золотая, в звонких морозных утренниках. Река — как зеркало, манит к себе ребятишек, не отдерешь их от берега. Но вот настал наконец день поступления Ильки в школу. Первый раз учиться Илька пришел в сопровождении Еленни и шестилетнего Федюньки. Елення нарочно не поехала за сеном с мужем и Феврой — надо устроить Ильку. Ведь первый раз в школу!
Елення раздела сына, еще раз обговорила с Силовной — что и как помочь ему в раздевалке. Какой-то девичий, молодой румянец полыхал на ее щеках, и казалась она такой молодой, какой Иля никогда ее не знал — ведь сейчас она была им, Илькой, а может быть, еще трепетней и застенчивей, чем он. Здесь были и другие взрослые, которые привели ребятишек учиться. Но они казались спокойнее, чем Елення, не звенел в них страх. Все уставились на Ильку, робко переступающего на костылях. Наконец они выбрали свободное место за партой спереди и расположились как сумели.
— Ты, Иля, не обращай на них внимания, — жарко шепнула Елення. — Поглазеют и перестанут.
Звонко рассыпался медный колокольчик.
Шел от двери, уверенно поскрипывая ботинками, пожилой, в очках, стройный мужчина. Он был с бородкой и нос горбатый. За ним следовал знакомый Яков Владимирович с портфелем. Остановились возле учительского стола и стула напротив школьной доски.
— Встать! — сказали оба.
Все стали смотреть друг на дружку, не разумея, зачем. И Илька с Федюнькой тоже, а Елення и другие взрослые, уже приводившие на запись ребятишек, поднялись.
— Вуся! — добавил Яков Владимирович по-зырянски, кладя на стол портфель, и продолжил по-своему: — Учителей приветствуют стоя. Так принято…
— Вуся!.. — последовал недружный ответ, и встала только половина — некоторые из-за тесноты не могли шевельнуться, а Илька не успел достать костыли, которые были у него сзади.
— Помните, когда в класс входит учитель, все встают. Все!.. Садитесь!.. — Голос у очкастого был каким-то отрывистым, но четким и властным. — Зовут меня Сергей Сергеевич Сергеев, ваш заведующий школой. Сюда послали меня по мандату из Обдорска. Прошу любить и жаловать… — При последних словах Сергей Сергеевич тронул с улыбкой свою седеющую бородку и заметил сквозь очки близко сидящего Ильку, смотрящего на него во все глазенки. — Да у вас, Яков Владимирович, будет учиться инвалид? Вон костыли вижу.
— Да.
Илька нахмурился, вспомнил: вчера Петрук долбил — приехали, мол, из Обдорска учителя, муж и жена. Он будет заведующим школой взамен уехавшего по болезни нынче весной на юг Ивана Иваныча. Наверное, злой, линейкой начнет хлестать провинившихся учеников…
— Запишитесь, ребятки, в нулевой класс, а вскоре проведем общее собрание и начнем новый учебный год. — Очкастый говорил чуть басовито и отрывисто. — Познакомьтесь попутно с учительницами — Елизаветой Даниловной, моей супругой, и Любовью Даниловной. Объясните, Яков Владимирович, по-своему, по-зырянски, о порядках школы. Обязательно! Ну, до свидания! — Он попрощался с ребятишками и взрослыми и покинул класс.
Те опять ответили вразнобой, кто вставая, а кто нет.
Учитель начал говорить по-зырянски о порядках школы, сообщал долго, а потом стал знакомиться с ребятами. Дошла очередь Ильки.
— Первым делом посмотрим, как ты читаешь. — Яков Владимирович достал из портфеля букварь и положил перед Илькой.
Илька взглянул и сразу угадал по рисунку — знакомый букварь. Петрук и Февра учились по такому грамоте и учили Ильку. Он посмотрел на мать, та ободряюще улыбнулась, и он начал читать, немного спотыкаясь и заглатывая слова. Учитель переменил страницу, потом еще и еще и сказал:
— Достаточно, Иля. Перейдем к письму. — Яков Владимирович принес и положил перед Илькой листок бумаги и карандаш. — Можешь писать?
— Могу, — тихо прошептал Илька, пятерней взял карандаш и, поерзав на парте, приготовился писать.
— Пиши — Ми-ша.
— Но меня ведь зовут Иля.
— Ну, тогда пиши — Иля, — улыбнулся учитель.
Мальчик старательно написал и поставил точку.
— Хорошо! — сказал Яков Владимирович. — А теперь напиши — Ми-ша!
Илька написал, даже ровнее и лучше. И опять его похвалил учитель.
Елення радостно сообщила:
— Он ведь может писать целые строчки. И все понимает по-русски. Вот только говорить стесняется.
— Очень хорошо! — одобрительно сказал учитель и сел за свой стол. — Куда же тебя, Иля, записать? По всему ты подходишь в первый класс. Но слова по-русски боишься переводить. А у нас учебники только по-русски. Что же делать?
Илька хотел сказать, что ему охота учиться в нулевом классе, но его опередила мать.
— Ильке надо учиться в нулевом классе. Пусть привыкает к ребятам — он ведь мало их видел. А то, что читает и пишет, — ничего. К тому же Ильке будет нелегко… — И мать выложила все, даже о помощи Силовны.
— А это кто, еще сын у вас? — спросил учитель, заглядывая за спину Еленни. — Сколько ему лет?