Строфа
Хор
Царица гор, ключ жизни вечный,
Зевеса матерь самого,
Что златоносного Пактола[14]
Блюдешь течение, — Земля!
К тебе, родительница, слезно
Я обращал молящий глас
В тот скорбный день, когда царей
Нависла горькая обида
Над молодым вождем моим:
Увы, увы, о мать блаженных,
400 Чью колесницу увлекают
Львы, погубители быков,
Смотри: уже доспех Ахилла,
Наследие Неоптолема,
В награду принял Лаэртид!
Филоктет
Я вижу, гости, символ необманный
Обиды общей, единящей нас.
Во всем согласны мы: узнать нетрудно,
Что те ж Атриды, тот же Одиссей —
Враги обоим. Нет дурного слова,
Которого б чуждалась речь его;
Со всякой злобой дух его сроднился,
Чтоб все пышнее цвел неправды цвет.
410 Не в этом диво: но как мог великий
Аякс такую кривду допустить?
Неоптолем
Его уж смерть похитила, мой друг;
О, будь он жив — не ликовал бы враг мой!
Филоктет
Что молвишь ты? Ужель и он погиб?
Неоптолем
Да; для него угас навеки свет.
Филоктет
О горе мне! Зато Тидея сын,[15]
Зато Сисифа проданное семя
В живых, конечно. Вот кого б под землю!
Неоптолем
Чего бы лучше; только вот беда:
420 Как раз они цветут в аргивской рати.
Филоктет
А добрый, старый друг мой, царь Пилосский,
Почтенный Нестор? Сколько раз он в войске
Советом мудрым козни их сметал!
Филоктет
Еще утрата! Всех других скорее
Я б лютой смерти уступил, чем их.[17]
О жизнь ты, жизнь! Где ж нам искать опоры,
Когда такие люди умирают,
А Одиссей… Ему бы вместо них
430 Средь мертвых быть, а он под солнцем ходит!
Неоптолем
Хитер боец наш; что ж! Подчас и хитрый
В сетях своих запутаться способен.
Филоктет
Постой! Да где же был Патрокл в то время,
Он, твоего отца вернейший друг?
Неоптолем
И он в могиле уж[18] лежит. Наука
Ко всем одна: гнушается Apec
Худых мужей — лишь лучших косит он.
Филоктет
Ты прав. И для примера лишь спрошу
Тебя о муже — недостойном, правда,
440 Но хитром и речистом: жив ли он?
Неоптплем
Таков был Одиссей; других не знаю.
Филоктет
Не он: Ферсит[19], кричавший вновь и вновь,
Хотя бы все молчать ему велели.
О нем скажи мне, жив ли он иль нет.
Неоптолем
Не знал его, но слышал, что он жив.
Филоктет
Еще бы! Сорное не гибнет семя:
Его любовно охраняет бог.
Людей коварных и бесчестных души
Он даже с дна Аида возвращает,
450 А благородных в грязь топтать готов.
Что тут сказать? Кому молиться? Горько,
Душою в божий промысел вникая,
Самих богов в безбожье уличать!
Неоптолем
Отныне, сын этейского владыки,
Подальше я держаться и от Трои
И от вождей злокозненных решил.
Где гибнет правда и злодей ликует,
Где трус в чести, а добрый в униженье,
Там нет предмета для любви моей.
Скалистый Скирос родиной мне будет,
460 Домашней жизнью утолю тоску.
Итак, на судно! Ты же, сын Пеанта,
Привет прими — сердечный мой привет!
Да снимут боги немощи обузу
С тебя, мой друг, желанье исполняя
Души твоей. А нам на струг пора,
Чтоб тотчас крылья по ветру расправить,
Лишь только бог зазыблет моря гладь.
Филоктет
Ты едешь, сын мой?
Неоптолем
Да, пора; вблизи
Следить нам ветра пробужденье должно.
Филоктет
О, ради матери родимой, ради
Отца-героя, ради всех услад,
Что дома ждут тебя, — мольбой горячей
470 Молю, мой сын, не оставляй меня
В моем несчастье сирым, одиноким.
Ты видишь, как я здесь живу: ты слышал,
Как я страдаю. Брось куда-нибудь
Меня, как груз ненужный… знаю, много
Вам от него и так терпеть придется,
Но все ж стерпи. Кто родом вознесен,
Тому позор невыносим, но славу
Добро приносит. Если ты меня
Оставишь здесь — бесславием тяжелым
Себя покроешь ты; а увезешь,
Живым доставив на Этейский склон, —
Венец добудешь славы незакатной.
480 Решись, дитя! Томленья — день один,
И то не весь. В какое хочешь место
Мне лечь вели — в трюм, на нос, на корму,
Чтоб я присутствием своим — плывущим
Не досаждал. О, ради Зевса, сын мой,
Просителей заступника,[20] — кивни,
Послушайся! К коленям я твоим
Припасть готов — бессильный, хромоногий:
Не покидай меня в глуши безлюдной!
Спаси меня — к себе ль, в родимый Скирос,
Иль ко двору евбейца Халкодонта;[21]
490 Оттуда быстро довезут меня
До склонов Эты, до трахинской выси
И до стремительных Сперхея[22] вод.
Отец навстречу выйдет мне любимый…
Ах, уж давно мне гложет сердце страх,
В живых ли он. Не раз пловцам заезжим
Посланья слезные я для него
Вручал, моля, чтоб снарядил он судно
И сам за мной на Лемнос поспешил.[23]
Но, видно, смерть похитила его;
Иль те посланцы — мало ль что бывает! —
Мою мольбу презрели, чтоб домой
Скорей вернуться. Ныне уж не то:
500 В тебе одном и вестник и спаситель,
Тебя молю: ты сжалься, ты спаси.
Ты видишь сам: непрочна и опасна
Судьба людская.[24] Нынче ты с успехом —
С уроном завтра. Мудрость нам велит
В расцвете счастья взвешивать возможность
Лихой невзгоды и следить за жизнью,
Чтоб невзначай не рушилась она.