— С того дня я стреляю из автомата, как мазила, именно из автомата,— снова заговорил Кунц.— К счастью, это пройдет, окажись передо мной не примитивная фанерная мишень, а нечто другое.
— Желаю тебе этого. Иначе было бы жаль. Такой стрелок, как ты… Однако я считал тебя более уравновешенным. В ротонде ты проявил такое хладнокровие. Ведь именно ты привел в чувство и подбодрил нас,— сказал Легэн.
— Ну! Да просто я оказался там первым, вполне естественно, что я первым и взял себя в руки.
— Это все-таки любопытно,— заметил Ардан.— Лишь Легэну суеверие простительно, ведь он бретонец.— Говорил он медленно, как бы рассуждал не спеша, стараясь поймать ускользающую мысль: — Однако все вы, словно простолюдины, говорите о форте, как о доме с привидениями. Скажите-ка откровенно, вы верите в постоянную угрозу, в опасность, которая все еще висит над нашими головами? Это было бы смешно и…
— Ну хватит, хватит наконец,— не выдержав, сказала мадам Ардан.— Я приравниваю ваши истории о призраках к служебным разговорам и приговариваю всех вас к штрафу. Если так будет продолжаться и дальше, я скоро смогу на эти деньги основать госпиталь. Теперь — за бридж, поскольку, похоже, вы нынче ни на что больше не способны.
Однако едва игроки уселись за стол, как капитан побледнел, позеленел, его вдруг забила дрожь. Он выпустил из рук карты. Зубы его стучали.
Свою жену, которая было растерялась, он успокоил:
Ничего страшного. Обычный приступ малярии, вы же знаете. Хинин, постель. Завтра мне уже будет лучше.
И, обращаясь к удрученным лейтенантам, вымолвил:
— Останьтесь и отыграйте свои деньги у моей жены.
Он стал подниматься по лестнице на второй этаж, ноги его не слушались, но он отказался от всякой помощи не терпящим возражений тоном.
Так хорошо начавшийся вечер был испорчен. Лейтенанты решили уйти пораньше и при первой же возможности. Им ее предоставило короткое отсутствие мадам Ардан, которая явно пала духом и была взволнованна. Вернувшись, она сообщила о больном хорошие новости, но не стала удерживать молодых людей.
На следующее утро, когда после беспокойной, лихорадочной ночи Ардан открыл глаза, он обнаружил, что его подруга в белом одеянии сиделки заботливо склонилась к его изголовью.
— Как это любезно с вашей стороны, дорогой товарищ,— сказал он.— Однако боюсь, что, хотя я не слишком сильно разбил компанию, вам пришлось все же бодрствовать около меня всю ночь. Ну вот, по вашим глазам я вижу, что так оно и было. Я очень удручен.
Ведите вы себя проще со мной раз и навсегда, ответила она.— Да уже поверьте, вы были хороши. Конечно, я сидела возле вас. Всякий на моем месте сделал бы то же самое.
— И тем не менее — спасибо. Мне следовало бы предупредить вас — на заре нашей совместной жизни, как говорится, что я малярик в остаточной стадии. И мои приступы стали уже неопасными и, как правило, очень короткими. Сегодня утром я уже бодр и свеж.
Вчера вечером вы очень меня напугали. Из-за чего мне удалось иметь вполне сносный вид безутешной супруги, что и требовалось, я думаю.
Молодые люди расхохотались.
— Ну, как успехи?
Молодая женщина нахмурила лоб и в мгновение ока из заботливой и почти нежной сиделки превратилась в деловую женщину — строгую, озабоченную, лаконичную.
— Никак. Я самым жалким образом теряю время. Какой-то тупик. Ни один из этих ребят не может быть тем человеком… Возможно, Веннар впервые в жизни пошел по неверной дорожке. И однако… у меня просто руки опускаются…
Нечто неуловимое в ее тоне наводило на мысль, что это подчиненный отчитывается перед своим шефом. Таковыми и являлись на самом деле их отношения. Женевьева Левель, а это было ее настоящее имя, не являлась женой капитана Ардана.
— Ну, ну,— сказал он.— Не забывайте о том, что вы не только само очарование разведслужбы, цветок в петлице у нас у всех, но еще и агент, на которого очень и очень рассчитывают. Дисциплина, неукоснительное послушание и отказ от собственной личности — вот наши правила, и им вы всегда подчинялись. Я никогда не видел вас неуверенной, капризной, нервной…
— Послушайте, вы абсолютно уверены, что это не Брюшо?
— Ну вот! Я хотел бы, чтобы у вас не было никакого предубеждения, когда вы приметесь выполнять вашу задачу. Тогда вы лучше сыграете свою роль. Ваше чутье, которое я так ценю, было бы ничем не скованным, более острым. Но если уж вам непременно надо подчиниться какому-то влиянию, то я предпочитаю, чтобы это было мое влияние. Сейчас я все расскажу вам о деле.
Вы знаете, что две недели назад Веннар возвратился со словами: «Арестовали невиновного. Убийца — один из трех лейтенантов. Я подозреваю, что здесь кроется не любовная драма, а нечто другое, но что именно?»
Зато вам неизвестно, что два дня спустя, разбирая то, что нам поставляют корзины для бумаг из немецкого шпионского центра в Майнце, обнаружили вот это.
Ардан встал, стыдливо запахнув на груди пижаму, открыл небольшой сейф и достал оттуда нечто похожее на картонный кружок из-под пива. Под защитной пленкой был самый обычный клочок бумаги, весь сморщенный, как будто его комкали и мяли. На нем можно было прочесть лишь несколько французских слов, расшифровывавших семь или восемь условных обозначений штабной карты и представлявшего особую ценность документа.
— Топографический рисунок, весьма общий, но точный, и это, без всякого сомнения,— схема новейших сооружений на «Старом Фрице», которые начали строиться месяц назад и были завершены в две недели. На объекте действует шпион. Это не может быть Брюшо: я уверен, что он не умеет обращаться с планшетом и алидадой[20]. Методом исключений я точно установил, что лишь один офицер четвертой роты — моей, дорогая,— имел возможность успешно выполнить этот маленький шедевр. Вот так.
— Как! Вы допускаете, что французский офицер…
— Нет, дружочек. Вопреки всякой очевидности я этого не допускаю. Кто знает, какую подоплеку, какие закулисные дела откроет нам эта история. Во всяком случае…
— А кто вам сказал, что это именно ваш шпион…
— Я к этому и подхожу, с вашего позволения,— сказал Ардан, улыбнувшись.— Вот как это дело представляется при анализе. Гипотезы три.
Первая. Шпион, потревоженный или раскрытый Эспинаком, убивает его, и ему удается подставить Брюшо (если убийца — не последний, эта оговорка, чтобы потрафить вам).
Вторая. Простое совпадение. Шпион убивает Эспинака из побуждений, не имеющих ничего общего с моим предположением. И в том и в другом случае мы имеем здесь шпиона-убийцу. Но чтобы лучше истолковать и понять результаты наших изысканий, я полагаю необходимым рассмотреть два возможных вида побудительных мотивов убийства: профессия, с одной стороны, женщина или что-то еще — с другой.
Третья. Преступление не имеет ничего общего со шпионажем. Тогда здесь имеются и шпион, и убийца. Три предполагаемых виновных… четыре, если вы настаиваете на вашем Брюшо. И один персонаж с неопределенной ролью, но более или менее связанный с делом,— Анна.
Кто он или кто они? Вот миссия, порученная мне шефом, поставившим меня в исключительно благоприятные условия: я внедрен в эпицентр драмы, нахожусь среди ее действующих лиц, имея в качестве сотрудника вас.
Ваша задача: осторожно установить доверительные отношения со всеми этими людьми, изучить их, не выпускать из поля зрения и либо вызвать их на откровенность, либо постараться воспользоваться их неосторожностью. Ясно?
Молодая женщина грустно покачала головой:
— У меня ничего не выйдет.
— Откуда вы знаете? Сообщайте мне любые детали, которые покажутся вам важными. И все. Это как раз то, что делают Веннар и его команда снаружи. И я уже буду делать из них выводы, потому что только я вижу картину в целом. Я построю на этом твердое и безупречное обвинение. Уверяю вас, мы своего добьемся. Будем двигаться дальше. Мы уже сделали самое трудное, вы и я, как головной отряд.
Оба улыбнулись, вспомнив о приключениях и успехах прошлых лет, никому, конечно, не известных. Но гордостью за них и сознанием выполненного долга они оба были преисполнены до сих пор.
20
Линейка с диоптрами, применяемая в качестве визирного устройства при топографической съемке.