честью. Неужели, мой друг, я упал так низко в Ваших глазах? Неужели так скоро я
сделался мерзавцем из порядочного человека?» И далее следует исповедь поэта-
разночинца, труженика с очень неласковой судьбой. Художник-реалист, он и в
житейской прозе был далек от идиллических утопий, которые пытались рисовать
близкие люди.
Никитин опять выстоял, не сломался. А вот Иван Алексеевич Придорогин сгорел,
как говорится, в одночасье. Простудился и умер в ноябре 1859 г. А ведь еще недавно
проявлял кипучую деятельность, будучи в Петербурге, продвигал кандидатуру
Никитина в комиссионеры Академии, наседал, чтобы тот высылал проект контракта
через посредство академика А. Н. Власова («Да нельзя ли поскорее, а то ты настоящий
увалень, прособираешься еще года три...»); ворчал на его бухгалтерские занятия, но тут
же и вдохновлял («Торгуй, новый купец, копи копейку! А затем махнем с тобою за
границу, объездим целый свет, все увидим, высмотрим...»). Поэт остро переживал
внезапную трагедию: «Увы! жизнь ничем его не вознаградила, — писал он Н. И.
48
Второву о кончине друга, — ничего не дала ему, кроме печали, и страдалец умер с
горьким сознанием, что сам он не знал, зачем жил...»
Меж тем дело шло своим чередом. Магазин завоевывал все более прочную
репутацию, росло число подписчиков, особенно среди учащейся молодежи, среди них
наиболее активными завсегдатаями читальни стали воспитанники Воронежского
кадетского корпуса: спасибо М. Ф. де Пуле, С. П. Павлову, Н. С. Тарачкову — они
оказались хоро^ шими пропагандистами книги среди своих питомцев: Содействовал
успеху никитинского предприятия и добрый знакомый поэта, преподаватель
юнкерского училища Николай Степанович Милашевич. «...Любовь к науке и чтению
быстро охватывает юнкеров...» — писал военный педагог.
Благодаря стараниям Никитина, свежие столичные журналы поступали в Воронеж
спустя не более «едейй (!) после выхода. «Журналы берут нарасхват, — замечал
книжник-просветитель, — так что нет возможности ^й$взй*Гг ворить требование
читателей». С похвалой отзывались -о «редчайшем» воронежском книгопродавце и
библиотекаре «Книжный вестник», «Светоч», «Русский дневник» и другие издания.
«Русское слово»- замечало: «Всякому подписчику г. Никитин непременно
порекомендует хорошую книгу* дельную статью и прямо называет дрянь — дрянью,
если эта дрянь и спрашивается». У него даже появилась возможность выдавать
литературу для чтения беднякам бесплатно. Скопив денег, он решил арендовать более
просторное и удобное помещение для магазина в доме доктора Кирсанова на главной
улице города. Коммерция шла хо* рошо — даже Савва Евтеич- перестал брюзжать и в
кругу знакомых «кулаков» с гордостью называл сына не иначе как «Иван Саввич» и
«первостатейный купец».
Летом 1860 г. Никитин съездил в гости к Н. И. &rog&8f в Петербург. Впервые он
выбрался так далеко из -Вороне^
8 к.
жа: проездом, как он выразился, «имел удовольствие прибыть в белокаменную
Москву», где «Кремль — чудо как хорош!» и где его, степняка, удивили шум, пестрота
и суетливость. Можно было ожидать, что в Северной Пальмире Иван Саввич зачастит к
литературным знаменитостям, полностью, так сказать, вкусит столичных плодов
искусства, но он, бирюк и скромник, на поклон ни к кому не пошел, лишь жалел, что не
удалось встретиться с Аполлоном Майковым.
Второв, его жена и дети встретили Никитина как род-] ного. Рядом с ними поэт
оттаял душой и потом долго вспоминал квартиру в доме Аничкова на Бассейной улице
и ее радушных хозяев. Вспоминал поэт и земляков, с которыми ему довелось
свидеться: художника-фотографа М. Б. Тулинова, живописца И. Н. Крамского — у
последнего он побывал в мастерской, любовался нарисованными им евангельскими
ликами, которые почему-то напоминали ему лица воронежских мужиков. И. Н.
Крамской сохранил в памяти посещение автора «Кулака», оставив выразительное
описание его внешности: «Никитин был среднего роста, в отца, атлетического
сложения, но в это время здоровье его было расстроено, он был худ и болезнен.
Лучшим украшением его смуглого лица были прекрасные черные глаза, ■с тем
глубоким, привлекательным взором, который встречается только у даровитых людей».
Есть свидетельства, что Крамской оставил и живописный портрет поэта, к сожалению,
до сих пор не разысканный. Может, отыщется, нашелся же, к примеру, в Сан-
Франциско портрет М. Б. Тулинова, кисти того же мастера (ныне хранится в Третья-
ковской галерее).
В Петербурге Никитин прожил около двенадцати дней и больше бегал по
книготорговцам и издателям, нежели любовался местными достопримечательностями.
Н. И. Второв сердился, но понимал: белыми ночами его друг в Воронеже сыт не будет.
49
«...И вот мой Иван Саввич, — вспоминал он, — какие ни сулил ему я соблазны,
заторопился и улепетнул».
Возвратившись домой, поэт с еще большей энергией принялся за любимое дело.
Сохранилось немало отзывов о Никитине — книгопродавце и библиотекаре, чей
магазин стал уникальным для провинции культурно-просветительским клубом. Зайдем
в него на минутку вместе с бывшим воронежским семинаристом Т. Донецким.
Обычные атрибуты книжной, лавки: теснятся шкафы с томами в роскошных и
скромных переплетах, на большом столе стопки почтовой бумаги, ручки, перья,
кошельки ч прочая канцелярская мелочь... «За прилавком, ближе к стене, стоял
широкий длинный диван, покрытый темно-зеленою клеенкою... Меня поразила
изнуренность лица этого человека, — пишет очевидец о хозяине заведения, —
несколько суровый взгляд черных глаз, сидевших в глубоких впадинах. Волосы у него
были длинные, с пробором посередине, небольшая клиновидная бородка. Одет он был
в теплый, заметно на вате, длинный сюртук...» И далее читатель-современник
рассказывает, как он получал от Ивана Саввича различные философские и
естественнонаучные издания, книги F Бокля, Ж. Мишле и других. Здесь всегда можно
было найти сочинения русских писателей-классиков, солидно выглядели исторический
и поэтический отделы.
«Принести какую-нибудь, хоть малейшую, пользу читающей публике — вот мое
задушевное желание», — говорил Никитин. Это стремление поэт исполнил достойно.
Посещали никитинский магазин и известные личности. О двух из них надо
упомянуть особо. Точно неизвестно, где познакомились в Воронеже в мае 1860 г.
Никитин и драматург А. Н. Островский, но о том, что они встречались, свидетельствует
письмо автора «Грозы», которая как раз тогда шла на местной сцене (роль Тихона
исполнял известный актер А. Е. Мартынов). Драматург дал краткую, но меткую
бытовую характеристику поэту: «...он очень дельный и милый, но болезненный
господин». Скорее всего такое впечатление осталось от беседы с Никитиным в его
магазине-читальне. О чем они говорили — неведомо, но для общения у них явно было
немало волновавших обоих тем — жизнь купечества, народные проблемы и характеры
и, конечно же, театр. Сцену Иван Саввич любил и даже знал закулисную жизнь — увы,
далеко не похвальную — здешних лицедеев. «Если бы мне предложили выбрать
удовольствие, которое я сам желаю, — передает его рассказ воронежский художник С.
П. Павлов, — я избрал бы театр».
Летом того же года в никитинскую лавку заглянул господин, показавший дотошную
осведомленность в книжной торговле. Гость крепко поругал киевских прохиндеев-
спекулянтов, с которыми, очевидно, ему приходилось сталкиваться, поинтересовался
делами хозяина, а на прощание купил переводное сочинение Тенгоборского «О
производительных силах России». Вскоре в «Санкт-Петербургских новостях»
появилась корреспонденция визитера, где Никитин аттестовался как книготорговец*