Гитлеровцы выскочили к пулеметам и стали бить по нашим разведчикам, поднимавшимся на высоту. Майор Лавров и капитан Коган рванулись на помощь своим бойцам, но тут же были сражены пулеметным огнем. Только вечером удалось вынести с поля боя истекающего кровью Лаврова и убитого Когана. А ночью приползли два раненых разведчика, которые и рассказали обо всем случившемся. Они, раненые, заползли в воронку и оказались свидетелями гибели своих товарищей. Лаврова была от них в пятнадцати шагах. Несмотря на ранение в грудь, она продолжала ползти к немецким траншеям. Пьяные гитлеровцы добивали на поле раненых бойцов. Здесь же бегали и предатели — власовцы. Они кололи кинжалами наших раненых.
— Тоже смельчаки! — орали власовцы. — Пацанье!
Бойцы, укрывшиеся в воронке, окликнули Валю:
— Ползи к нам!
Но в это время бандиты заметили ее.
Смотри-ка, баба! — завизжали они.
Валентина произнесла свои последние слова:
— Вот, Валька, и конец твой пришел!
Раздалась автоматная очередь. Наступила тишина. А потом бандиты с криком и воплями схватили Валю за ноги, поволокли к траншее. Они положили ее и двух раненых разведчиков на бруствер, кололи их кинжалами, стреляли в упор из пистолетов…
Завтра наступление. Мы отомстим за тебя, Валентина!
6-е ноября.
Сегодня ночью мы вышли на рубеж обороны в район Болтуновка — Хвошно. Дивизия начала освобождать Белорусскую землю. Завтрашний Октябрьский праздник будем встречать в бою. Что ж, наша революция родилась в бою, и мы защищаем ее в бою.
12-е ноября.
Ночью стояла на посту. После очередного артиллерийского налета и лихорадочной пулеметной пальбы наступила тишина. Время ползло медленно и нудно. Чтобы не заснуть, занялась этюдами на внимание, и это помогло. Уже приближался срок смены постов, когда я услышала хруст снега, а вслед за этим увидела силуэты приближающихся солдат. Навьюченные термосами, мешками с продуктами, они шли, вполголоса переговариваясь между собой. Я знала точно, что это идут старшины рот из хозяйства батальона, да и по отборной русской речи было ясно, что это родная пехота. Но для порядка я их окликнула как можно строже: «Стой! Кто идет?» Они продолжали идти, не обращая на мой оклик ни малейшего внимания. Меня это задело. Я выскочила из укрытия и закричала:
— Стой! Стрелять буду!
— Мытрий, дывысь, якый хрозный хлопчик! — добродушно проговорил пожилой солдат.
— Солдат как солдат, а голос бабий, — ответил молодой, и они неторопливо двинулись к своим траншеям.
14-е ноября.
Сегодня было открытое партийное собрание. На подготовку его мы с Питайло мобилизовали всю роту. Ребята помогли мне привести в порядок землянку. Я всеми правдами и неправдами набрала в политотделе полка множество плакатов и лозунгов. Обвешали ими все стены землянки. А младший лейтенант Лозовой раздобыл где-то трофейный аккумулятор с маленькими лампочками и устроил настоящее электрическое освещение. Все пришили чистые подворотнички. Натопили докрасна печурку. Было необычайно уютно и празднично. Ребята заняли места на нарах и запели. Пришел член партбюро полка Чурилов:
— Ну что ж, парторг, начнем, пожалуй!
Я объявила собрание открытым. Начали с изучения доклада товарища Сталина. После собеседования приняли в кандидаты и члены партии Иванова, Казакова, Сыстерова, Плошкина. Я как парторг испытываю чувство удовлетворения: мне кажется, собрание удалось. И у ребят настроение приподнятое.
10-е декабря.
Дивизия ведет бесконечные бои и преследует отступающего противника.
13-е декабря.
Наступление продолжается. Советская Армия бьет и в хвост и в гриву немецких оккупантов. Наша дивизия, прорвав сильно укрепленную оборону противника на рубеже Алексеенки — Хвошно, освободила до 30 населенных пунктов, в том числе Хвошно, Фролово и железнодорожную станцию Бычиха.
Мы мстим за тебя, Валентина!
Год 1944
![Дневник разведчицы i_007.jpg](https://litlife.club/books/251180/read/images/i_007.jpg)
5-е января.
Вместе с нами идет в наступление 1944 год! Прости меня, мой дорогой дневничок! Не писала целую вечность, потому что не было никакой возможности. Кавалерийские части внезапной атакой, прорвав оборону противника, стремительно гонят немцев на запад. Идут ожесточенные бои.
25-е января.
Метет пурга. Дорогу заносит снегом. Мимо искалеченных сел и деревень дивизия без отдыха спешит вперед и вперед. Кругом огненное море. От разрывов снарядов и мин, от яростной бомбежки авиации земля ходит ходуном. В такой обстановке, прямо на марше, полк принял новое пополнение. В роту к нам пришли молодые, совсем не обстрелянные солдаты. При каждом артналете они готовы броситься куда угодно, упасть, зарыться в землю. Мы их подбадриваем, да и, глядя на нас, они помаленьку успокаиваются.
А темп марша настолько быстр, что мы почти бежим. То и дело слышится: «Подтянуться!.. Подтянуться!..»
Мы провели партсобрание роты, летучку.
— Положение сложное! — сказал командир роты Питайло. Прямо с марша нас бросают в бой. Попасть необстрелянному солдату сразу в этот ад кромешный — немудрено и трусом оказаться! Да и нам, коммунистам, трудно вести людей в бой, когда мы не знаем, на что способны наши новые бойцы!
Постановили: прикрепить к каждому члену партии по два-три вновь прибывших солдата. Быстро, не нарушая движения колонны, рота перестроилась так, что рядом с каждым большевиком, опытным автоматчиком, идут молодые солдаты. Мы должны передать им свои знания, воспитывать их в духе боевых традиций нашей роты.
Ребята все время около нас, даже во время привала мы не отпускаем их от себя. Они почувствовали, что у них есть товарищи. Стали спокойнее, даже храбрятся. При артналетах уже не мечутся по колонне, а идут с нами. Со мной идут: Федор Гладких, Иван Каюков и Николай Перепелица, или Коля-Тараканчик, как его уже успели прозвать в роте. Прозвище ему дали за то, что на его довольно упитанном, румяном мальчишеском лице смешно торчат в стороны острые, черные усики, точь-в-точь как у таракана. Мои подшефные просто молодцы. Кроме всего, неудобно передо мной, женщиной, им, мужчинам, праздновать труса.
Трудно молодым. Очень трудно. Вот уже который час шагаем без отдыха. Кухня еще вчера где-то отстала. Мы третьи сутки без горячей пищи. Но мои ребята даже улыбаются, а Коля-Тараканчик, так тот даже подмигивает: «Я, мол такой, как вы… И очень, мол, здорово у вас, здесь, на фронте».
Наш полк давно отделился от общей колонны дивизии. Шагаем все быстрей и быстрей.
— Подтянись! — все чаще и чаще слышится команда. Хлопьями мокрого снега залепляет лицо, глаза. Наконец останавливаемся на привал. Забираемся под одну-единственную крышу сарая, вернее под навес, и разжигаем костерок. Надо просушить одежду да обогреться. Мои подшефные падают на голую землю и моментально засыпают. Нигде нет ни клочка соломы или сена — прошла кавалерия, все подобрала подчистую.
Смотрю, стоят две кухни и тут же повар. Он забирается на ветхую крышу и смотрит в бинокль. Оказывается, ждет своих ребят-танкистов, а они в бою.
— Пора ужин закладывать, а у меня и завтрак, и обед не розданы! — волнуется парень.
— А у нас ребята третьи сутки ничего горячего не ели. Накормите нашу роту! — жалобно прошу я его.
— Ну что ж, не пропадать же добру! — восклицает парень. А ну поднимай своих ребят, да поскорее! А танкистам своим я сварганю что-нибудь свеженькое!..
Сонные, едва держась на ногах, подходят автоматчики с котелками к кухне танкистов. После горячего картофельного супа с мясом, после вкуснейшей пшенной каши мы все засыпаем, расположившись у костра.
Просыпаюсь от холода. Костер едва тлеет, дрожу всем телом, а подняться нет сил. Согреешь спину, замерзнет все остальное, повернешься — замерзает спина.
— Девушка, идите к нам! — доносится женский голос. — В нашем углу тепло!..