— С Марса ты снова увидишь Землю и расскажешь мне, как она выглядит, — иной раз успокаивала мужа миссис Элеонора. — Она должна быть красива, почти как Венера на земном небосклоне!
С Марса увидишь Землю… У Джефферса пока не было особых причин волноваться; он спешил на свидание и верил, что оно состоится. Но в самые последние дни, когда Джефферс убедился, что вылет задерживается и риск не встретиться с Марсом все возрастает, он принял тайные меры предосторожности. Впрочем, слово «предосторожность» не очень точно передает смысл его действий: какие бы меры он ни принял, но если астроплан не встретится с Марсом, все они рано или поздно погибнут…
В одну из бессонных ночей на Земле, незадолго до вылета, Джефферс задумался над вопросом не очень приятным: он пытался угадать, как поведут себя члены его экипажа, если астроплан пролетит мимо Марса и они узнают об этом, узнают, что никогда не вернутся на Землю, что им предстоит медленная мучительная смерть в кабинах астроплана?.. Джефферс перебрал в памяти всех своих будущих спутников — пилотов, механиков, техников, ученых… Да, с ним полетят подлинные мастера своего дела, полетят и настоящие ученые-энтузиасты, которые перестанут вести наблюдения только в минуту смерти. Но среди мастеров и ученых — Джефферс отлично знал это — были и авантюристы, решившие пересечь космический простор в погоне за марсианскими сокровищами, подобно тому как когда-то пересекали Атлантический океан, стремясь к берегам Америки, испанские конкистадоры. И пусть не белопарусные каравеллы, а могучий ракетный астроплан несется в неизвестное, пусть несколько столетий отделяет испанских конкистадоров-грабителей от жаждущих золота астронавтов — дух стяжательства остался неизменным. Джефферс знал достоинства этих людей, знал об их бесстрашии, энергии, воле. Но как поведут себя эти люди, отважные и полные энергии, когда поймут, что все их надежды рухнули и сами они обречены на смерть?
Тогда, в ту бессонную ночь, Джефферсу стало не по себе. Да, будь на то его воля, он многих бы из них не взял с собою!.. Но у каждого летевшего с ним, — исключая некоторых ученых, — нашлись высокие покровители, которым Джефферс отказать не мог: от них зависело финансирование Института астрогеографии. Джефферс пытался доказать жаждущим наживы молодым людям, что путешествие его более чем рискованное. Но молодые люди, во-первых, были действительно смелы, а во-вторых, не очень-то верили старому ученому, тем более что газеты задурили им головы… Джефферс отклонял кандидатуры только тех, кто не отличался высокими профессиональными навыками: ему нужны были подлинные мастера своего дела, и это понимали все, даже высокие покровители…
Так как же поведут себя эти здоровые молодцы, когда поймут, что песенка их спета?.. У Джефферса были основания подозревать, что воля их не выдержит до конца, что кто-нибудь один сорвется, а если сорвется один…
«Да, каким способом ни умирай, результат будет один, — мрачно иронизировал Джефферс. — Но все-таки приятнее самому выбрать этот способ, и уж если погибнуть придется рано или поздно, то лучше погибнуть поздно, чем рано, и до последнего дня вести наблюдения и записывать их. Кто знает, какая судьба постигнет в конце концов астроплан!»
И Джефферс решил оградить себя и свою жену, на случай трагического исхода, от всего, что могло омрачить их последние дни. В сущности, если бы все вели себя разумно, они смогли бы продержаться довольно долго и не прекращать наблюдения за космосом: кислорода, воды и продуктов хватило бы на год — все бралось с расчетом на обратный путь. Но если надеяться на разумное поведение трудно, следует своевременно принять меры предосторожности.
Джефферс принял их. Он позаботился о том, чтобы двери его каюты были сделаны из крепчайшей стали, чтобы они герметически закрывались, и никто не смог бы войти — или ворваться! — к нему. Он поместил портативную, но мощную радиостанцию у себя, в маленькой смежной кабинке, и сигналы на Землю всегда передавал сам: Джефферс не хотел, чтобы какая-нибудь выходка обезумевших людей испортила на Земле впечатление о его последней экспедиции… Но, разумеется, он воспользуется всем этим только в том случае, если экипаж даст повод…
![Пояс жизни pic_17.png](https://litlife.club/books/251054/read/images/pic_17.png)
Элеонора Джефферс знала о приготовлениях мужа, но относилась к ним совершенно спокойно — они не пугали ее; страшно быть одной, но рядом с мужем… Нет, рядом с мужем она ничего не боялась и готова была бестрепетно встретить любую смерть.
— Сегодня астроплан Батыгина достиг Марса, — сказал как-то Джефферс жене. — Если, конечно, не промахнулся. Но русские все рассчитали точно. Жаль, что мы не смогли вылететь в один день с их астропланом!.. Мы сделали все, чтобы успеть, и все-таки немножко запоздали!
— Ты волнуешься?
— Чуть-чуть. И потом, это же как насмешка: побывать рядом с Марсом и не попасть на него, ничего не узнать о нем! Батыгин, наверное, уже принимает телепередачи и вспоминает обо мне…
Марс в эти дни был отлично виден, и Джефферс наблюдал за ним почти круглосуточно, лишь ненадолго уступая место своему ученику Кларку, молодому ученому, которого он особенно любил за бескорыстное служение науке.
Много раз в своей жизни Джефферс наблюдал Марс, но никогда еще планета не казалась ему такой прекрасной, как теперь, когда земная атмосфера — этот главный враг астрономов — не мешала любоваться ею. Огромный, красноватый, оплетенный густой сетью «каналов», Марс летел навстречу астроплану, и расстояние между ними уменьшалось с каждой минутой.
И все-таки оно уменьшалось недостаточно быстро. Первым понял это Кларк.
— Еще есть надежда, — ответил ему Джефферс.
— Кажется, не очень большая надежда…
— Еще есть надежда, — повторил Джефферс. — Продолжайте наблюдение.
Кларк остался на своем месте. Внешне он был спокоен, и Джефферс мысленно похвалил его за выдержку.
— Что вы думаете о «каналах»? — спросил Джефферс у Кларка; ему хотелось еще раз подчеркнуть, что он, Джефферс, ценит своего ученика и доверяет ему. — По-моему, можно вполне определенно заключить, что это тектонические трещины в марсианской коре. Знаете, как трескается высыхающий глиняный шар.
— Да, — сказал Кларк. — Тайну «каналов» Скиапарелли мы успели разгадать. Но мне жаль старика Лоуэлла. Или нет, мне жаль самого себя: еще мальчишкой я решил доказать всему миру, что марсианские «каналы» — это все-таки ирригационная сеть…
— Можете пойти отдохнуть, — разрешил Джефферс. — Я сам понаблюдаю за Марсом.
— Если вы не возражаете, я останусь. Мне не хочется отдыхать.
— Хорошо, оставайтесь. Но когда вы надумаете отдохнуть и уйдете из моей каюты, никому и ничего не говорите там.
— Не скажу, — ответил Кларк. — Зачем волновать людей? Рано или поздно они сами все поймут…
На следующий день (экипаж астроплана продолжал жить по земному времени) Джефферс понял, что не один Кларк догадывался об опасном положении экспедиции. За обедом Джефферса прямо спросили об этом. Он ответил, что страхи преувеличены. Ему не поверили и попросили показать расчеты. Джефферс резко оборвал разговор. Ему подчинились.
«Сегодня мне удалось предотвратить бунт, — думал Джефферс. — А завтра?..»
— Вы можете перебраться в мою каюту, — сказал он Кларку. — Совсем перебраться, — добавил он. — У вас есть оружие?
Кларк кивнул.
— Мне не хотелось бы, чтоб нам помешали вести наблюдения до конца, — пояснил Джефферс.
Разговор этот происходил в каюте Джефферса, и миссис Элеонора слышала все. Она сидела в небольшом уютном кресле, взятом специально для нее, и едва приметно улыбалась.
— Знаешь, о чем я сейчас вспоминаю, милый? — спросила она у Джефферса. — О вечере в Рио-де-Жанейро, когда мы отдыхали на веранде с Батыгиным. Я вспоминаю о нем потому, что тогда окончательно решила лететь с тобой, и это было очень верное решение, и еще потому, что мы напрасно взяли с Батыгина слово встретиться с нами после возвращения на Землю…