— А как насчет русалок?
— Да, как это я забыл! Русалки! Смотри. Вон они. Выглядывают из реки, напевая о том, как граф Андреас фон Вайнхаузен, оседлав доброго дракона, избавил от злобных гоблинов красавицу Еву.
Засмеявшись, Андреас процитировал сочиненный им когда-то стих:
Ева захлопала в ладоши.
— Ах, Андреас! Ты — просто чудо! — Она всмотрелась в скрытое тенью лицо Андреаса. — Оставайся всегда таким.
Следующие несколько мгновений они растворились друг в друге. Больше не было ни вдовы, ни солдата, ни мира вокруг — только они вдвоем. Над долиной начали переговариваться церковные колокола близлежащих деревень. Их успокаивающий перезвон наполнял зимнюю ночь миром и надеждой.
Вскоре из расположенной у подножия холма деревни долетело пение католического хора. Присоединившись к нему, Ева и Андреас спели «Тихая ночь», а затем замерли, вслушиваясь в опустившуюся на долину торжественную тишину. Любуясь темным безмятежным пейзажем, они желали, чтобы этот момент длился вечно.
Из-за невидимой излучины реки, медленно вспарывая тишину, долетело ритмичное пыхтение приближающегося поезда. Оно становилось все ближе, и вот, показавшись из-за холма, железный конь протащил послушные вагоны мимо деревни. С высоты поезд казался игрушечным. Весело прогрохотав колесами, он скрылся в темноте, и вскоре долина опять погрузилась в тишину.
Андреас поцеловал Еву.
— Ты — солнце моей жизни, — сказал он. — Ты — свет звезд над моей головой. В аду сражения твой образ принесет мне успокоение, а в зимнюю стужу я буду согрет теплом твоего сердца.
Прильнув к Андреасу, Ева утонула в его объятиях. Постояв так несколько минут, они, отойдя от окна, направились к древнему колодцу. Там, сжав в своих руках ладони Евы, Андреас еще раз поцеловал ее.
— Я люблю это место, и я люблю тебя, — тихо сказала Ева.
Андреасу показалось, что он отрывается от земли.
— Знаешь… Это место тоже любит тебя. — Андреас поднял голову. — Смотри: звезды улыбаются тебе. — Он огляделся по сторонам. — Это хорошее место. Оно наполнено надеждой. Эти стены ограждают от бед, а красота долины наполняет сердце миром. — Андреас приблизил свое лицо к лицу Евы. Его сердце бешено колотилось. — Я тоже люблю тебя, Ева. Люблю всей своей душой. — Медленно опустившись на одно колено, Андреас судорожно сглотнул. — Я люблю тебя больше жизни. Ты выйдешь за меня замуж?
Ева словно вознеслась к вратам рая. Ее наполнила радость, превосходящая все земное. Она, наконец, получило тот подарок, о котором так долго мечтала.
— Да, Андреас. Да, я выйду за тебя, — сказала Ева со слезами на глазах.
Андреас, встав, заключил свою долгожданную невесту в крепкие объятия. Его распирало от счастья, а сердце, воспарив в небеса, купалось в лунном свете под пение ангелов.
Рождество 1943 года выпало на субботу, а воскресенье для счастливой пары показалось одним нескончаемым праздником. Увлеченные водоворотом эмоций, они решили немедленно пожениться, поскольку война была неподходящим временем для долгосрочного планирования. Андреаса ожидало скорое возвращение на фронт, поэтому им позволили вступить в брак без предварительного заявления. В результате, вечером, в понедельник 27 декабря 1943 года, они уже стояли перед бургомистром Беком, проводившим короткую церемонию бракосочетания.
Ева решила надеть платье, подаренное ей Андреасом на Рождество. Учитывая требования военного времени, правительство наложило некоторые ограничения на фасоны и ткани для одежды. Так, для экономии материи край юбки должен был находиться чуть ниже колена, а плиссировка вообще оказалась под запретом. Поскольку хлопчатобумажные, шерстяные и шелковые ткани теперь шли на нужды армии, платье было пошито из темно-зеленой вискозы. Впрочем, это не делало его менее красивым. На церемонию Ева также надела перчатки цвета слоновой кости и коричневую фетровую шляпку с несколькими перьями.
В глазах Андреаса его невеста выглядела просто потрясающе. Он был одет в свою униформу. Его сапоги были начищены до зеркального блеска, а на груди безупречно выглаженного кителя красовались Железный крест и серебряная медаль за ранение.
После оформления официальных документов в мэрии счастливая пара быстро направилась в церковь, где Пауль должен был провести обряд венчания.
— Он пригласил всех? — спросил Андреас, когда они поднимались вверх по склону холма.
Ева кивнула. Ее внезапно охватило беспокойство.
— Да. Он упомянул об этом во время вчерашнего богослужения. Думаю, ни одна из деревенских сплетниц не захочет пропустить такое.
Андреас рассмеялся.
— Вот и отлично. Пусть смотрит весь мир.
— Папа вчера пригласил маму.
— И что?
— Я не уверена, что хочу видеть ее на венчании. Думаю папе тоже будет тяжело встречаться с ней. Тем более, что он чувствителен ко мнению общины.
— В таком случае, с его стороны пригласить ее было большой жертвой.
В этот момент их кто-то окликнул сзади. Обернувшись, они увидели Линди Ландес, спешащую в церковь вместе со своими четырьмя дочерьми. Они провели целый день на железнодорожной станции, ожидая Гюнтера.
— Как я рада за вас обоих! — сказала запыхавшаяся Линди. — Не могу дождаться венчания.
На Линди было красивое шелковое платье, которое она выменяла у какой-то горожанки на два больших окорока. На ее шее красовалась медаль немецкой матери. Линди взяла Еву за руку.
— Подумать только: Ева Бауэр… Фрау Бауэр! Как мне это нравится! — Обняв Еву, Линди расцеловала подругу в обе щеки. Девочки стояли позади мамы, подобно веренице утят. Подойдя по очереди к жениху и невесте, каждая пожелала им счастья.
— Ладно, идем, а то опоздаем, — сказал Андреас. — Танцы оставим на потом.
Войдя в церковь через боковую дверь, молодожены остановились в небольшой комнате позади кафедры. Ева выглянула в зал, залитый мягким светом свечей. Деревянные скамьи быстро заполнялись людьми. Органистка, фрау Диль, играла рождественские гимны.
— Ну как вы, готовы? — спросил заглянувший в комнату радостно возбужденный Оскар Оффенбахер. Получив утвердительный ответ, он быстро удалился.
Ева опять выглянула в дверь.
— Полный зал!
Андреас сделал глубокий вдох.
— Интересно, они пришли сюда, потому что рады за нас, или просто из любопытства?
— Думаю, ты знаешь ответ, — засмеялась Ева.
— Да. Из любопытства.
— Естественно, но меня это ничуть не волнует. У меня есть ты, а все остальное не имеет никакого значения.
Обняв Еву, Андреас поцеловал ее. В этот момент его кто-то похлопал сзади по плечу.
— Прошу прощения. — Это был Пауль. — Вижу, юноша, ты уже готов к венчанию, — сказал он, смеясь.
Ева взяла Андреаса под руку, и они направились вслед за Паулем в зал. Ее сердце колотилось. Затаив дыхание, она посмотрела на аудиторию, ожидая увидеть перешептывания и косые взгляды, но вместо этого община дружно встала и разразилась овациями. Потрясенная Ева изумленно переводила взгляд с одного соседа на другого. Ее глаза наполнились слезами.
Громче всех, конечно же, аплодировал Ганс Бибер, стоявший рядом с вдовой Нубер. В зале Ева также увидела фрау Викер, а также преподобного Хана и Оскара Оффенбахера с супругами. В центральном проходе, сидя в своем инвалидном кресле, радостно ликовал Ульрих Оберман. Из-за осколочного ранения у него было парализовано все тело до шеи. Доктор Кребель с женой стоял посреди ряда с молодыми вдовами. Фрау Краузе расположилась возле Линди и ее девочек, а в дальнем конце зала Ева заметила Адольфа Шнайдера и его единственного оставшегося в живых сына Удо.