— Прекрасная новость! — сказал Пауль, услышав от дочери известие о том, что Герман найден. — Но тебе еще понадобится доказать врачам, что ты — его мать.
Ева нахмурилась.
— Как это?
Из окна перевернутой машины показалась макушка чьей-то головы.
— Не двигаться! — гаркнул Вольф.
В ответ отозвался женский голос:
— Je n'y suis pour rien!
— Говори по-немецки!
— Non… ne parle pas Allemand.
— Вылезай! Вылезай из машины! — сердито крикнул Вольф, жестикулируя свободной рукой.
Женщина медленно вылезла через окно. У нее были окровавлены обе руки и лицо. Показав на машину, она начала о чем-то просить Вольфа на французском.
Приблизившись, он жестом руки приказал ей сесть на землю. Настороженно обойдя машину спереди, Вольф заглянул внутрь через лобовое стекло. В передней части салона лежал маленький мальчик, который, судя по всему, был мертв. Повсюду валялись стреляные гильзы. Посмотрев на дрожащую женщину, которая все так же сидела на земле Вольф сунул пистолет в кобуру и забрался в машину. Выбросив на дорогу валявшуюся под ногами дамскую сумочку, он взял мальчика на руки и, вытащив его из машины, положил под ближайшим деревом. Женщина заплакала.
— Заткнись! — крикнул на нее Вольф и направился к лежащему на дороге трупу. Обшарив карманы партизана и ничего не найдя, он заглянул убитому в лицо. — Похож на еврея. — Сплюнув, Вольф вернулся к своему мотоциклу.
Женщина, которая в этот момент сидела под деревом, обнимая и гладя по голове своего сына, окликнула Вольфа, но он не обращал на нее внимания. Постояв с каменным лицом перед убитым товарищем, Вольф заглушил двигатель мотоцикла, вытащил тело из коляски и положил его на обочине. Ему нравился этот молодой лейтенант из Штуттгарта, который только недавно женился. Выпрямив ноги и руки убитого, Вольф накрыл его лицо носовым платком.
— Я сказал, заткнись! — злобно крикнул он женщине. Оглянувшись на нее, Вольф увидел, что мальчик пришел в себя. Достав из мотоцикла флягу, он передал ее женщине, чтобы та могла напоить сына, а сам тем временем вернулся к мертвецу в штатском.
— Значит, вы партизаны.
Женщина знала это слово. На ее лице отобразился ужас.
— Нет, нет, я не есть партизан, — быстро ответила она на ломаном немецком, а затем показала рукой на мертвого француза. — Он… Это он.
Вольф улыбнулся.
— Значит, ты немного знаешь немецкий?
Вольф внимательно посмотрел на женщину. На вид ей было около тридцати. Она была светловолосой и миловидной. Судя по белокурой голове ее мальчишки, он вряд ли являлся сыном убитого.
— Если ты — не партизанка, тогда почему ты везла его? — Вольф кивнул головой на труп в дорожной пыли.
— А?
Тогда Вольф показал рукой на тело своего товарища.
— Он не заслуживал того, чтобы его расстрелял какой-то трус из окна машины. — Вольф скривил губы. — Мы вышвырнули ваших продажных политиканов. Мы принесли вам порядок. Мы, как порядочные люди, покупаем товары в ваших магазинах. Многие из ваших фермеров рады, что мы пришли во Францию. Но тебя, я так понимаю, это не радует, да?
Женщина, отвернувшись, опять поднесла флягу к губам сына.
— Не отворачивайся, когда я с тобой разговариваю! — крикнул Вольф, грубо выхватив флягу из руки женщины.
Она рванулась за водой, крича что-то о «Филиппе». Вольф достал из кобуры пистолет.
Француженка медленно встала По ее лицу все еще струилась кровь. Тяжело дыша, она гордо подняла подбородок.
Вольф, стиснув зубы, схватил с земли сумочку и высыпал ее содержимое прямо в дорожную пыль. Среди вещей на августовском солнце блеснула золотая цепочка. Наклонившись, Вольф поднял ее.
— Теперь все понятно, — сказал он, глядя на вращающуюся в воздухе звезду Давида. — Ай-ай. Мы спокойно себе едем, никого не трогаем, а тут трое евреев подкрадываются сзади на машине и начинают стрелять.
Женщина побледнела.
— Нет, нет, я не стрелять, — оправдывалась она.
Опустившись на колени, она крепко обняла своего сына и начала о чем-то умоляюще просить на французском.
— И теперь ты просишь, чтобы я не убивал вас? — присев перед женщиной на корточки, Вольф аккуратно повесил ей на шею цепочку, и поднял голову в небо, откуда донесся нарастающий гул самолетов. Эскадрилья бомбардировщиков «Люфтваффе» возвращалась на базу после налета на Англию. — Англичане зря ввязались в эту войну. Но, думаю, вы, французы, извлекаете из этого выгоду.
Лицо Вольфа смягчилось, а его голос стал спокойным и обнадеживающим. Увидев это, женщина понемногу перестала дрожать. Хотя она и не поняла ни слова из того, что сказал Вольф, в ее глазах появилась надежда.
Вольф посмотрел в обе стороны дороги. Вдалеке возле фермерского дома стояла машина но людей видно не было. Сунув «Люгер» обратно в кобуру, Вольф сел рядом с француженкой.
— Я не раз сталкивался с евреями-партизанами в Польше. — Услышав слова «евреи» и «партизаны», женщина опять насторожилась. Вольф, сняв шлем, посмотрел на свежую вмятину от пули. — Хм. Твой дружок чуть не завалил меня.
Засмеявшись, Вольф подмигнул Филиппу. Эскадрилья «Люфтваффе» теперь гудела прямо у них над головой. Вольф посмотрел в небо.
— Сегодня они почти без потерь.
Посмотрев на женщину, он подумал: «Конечно, майор был бы против. Он бы сказал, что мы должны надлежащим образом судить их, чтобы соблюдать порядок». В его глазах промелькнул зловещий огонек.
— Майор Корх — школьный учитель из Баварии. У него характер мягкий, как ваши булочки.
Погладив Филиппа по голове, Вольф встал и, порывшись в прикрепленном у него на ремне солдатском котелке, выудил оттуда бельгийский шоколад.
— И почему я не попал в дивизию «Мертвая голова»? — сказал он, медленно разворачивая фольгу. — Им частенько перепадают такие подарки.
Замолчав, Вольф задумчиво уставился перед собой в одну точку. Вдруг его лицо стало холодным, как сталь. Бросив кусок шоколадки себе в рот, он выхватил из кобуры пистолет и дважды нажал на спусковой крючок.
На следующее утро Ева первым же поездом отбыла в сопровождении отца из Вайнхаузена. Они пересекли Рейн и пересели в Кобленце на поезд до Лимбурга-на-Лане. Прибыв в пункт назначения, они взяли такси и по недавно построенной дороге проделали десятикилометровый путь на север в тихий городок Хадамар. Наконец, дочь и отец подошли к крыльцу большой двухэтажной больницы. Вывеска гласила: «Государственная больница земли Гессен».
— Ты готова, Ева? — спросил Пауль.
Она кивнула, беспокойно сжимая в руке игрушечного мишку. Войдя в вымощенный плиткой вестибюль, они прошли по широкому коридору к кабинету главврача. В воздухе витал запах мыла и спирта. Над головой медленно вращались лопасти больших вентиляторов.
Сердце Евы бешено колотилось. Приземистая, раздраженная медсестра, холодно поприветствовав посетителей, провела их в обитый деревянными панелями кабинет.
— Хайль Гитлер! — поприветствовал Еву и Пауля узколицый главврач. Взглянув на них поверх очков в тонкой оправе, он, сев за свой стол, начал спокойно листать какие-то документы. — Значит, фрау Кайзер, вы утверждаете, что этот мальчик — ваш сын? — Ева кивнула — Вы можете это доказать?
Пауль спокойно наклонился вперед.
— Я — дедушка мальчика и пастор церкви. Я крестил его 2 июля этого года в евангелической церкви Вайнхаузена. Вот свидетельство.
Врач быстро пробежал глазами по документу.
— Оно выписано на имя Германа Фолька Кайзера, а нашего пациента зовут Пауль Бауэр. Не знаю, что и думать.
Сняв очки, доктор посмотрел на Еву и Пауля, ожидая их объяснений.
— Видите ли, это — очень непростая история… — начал Пауль, но его перебил стук в дверь.
В кабинет вошла медсестра. У нее на руках лежал завернутый в летнее одеяльце ребенок. Ева вскочила со стула.
— Герман! — она бросилась к сыну, прося медсестру отдать ей мальчика.
— Нет, фрау Кайзер, — остановил ее доктор.