— Значит, договорились? — спросил Качановский и добавил. — Был очень рад с вами познакомиться. Моя профессия частенько подбрасывает такие «эпизоды», что, попадись они в руки толковым журналистам, можно было бы сделать сенсационный материал для телеочерка или даже журнальной статьи. Вот почему я давно мечтал установить контакты с настоящими асами журналистики, которым не грешно доверить самое громкое дело.
— Лучших специалистов, чем наши дорогие гости с телевидения, вам, подполковник, не найти, — пылко заверил Рушиньский.
— Всегда приятно иметь дело с людьми, на которых можно положиться.
— Мы милицию не подведём, — сказал один из «асов», пряча фотографию во внутренний карман пиджака.
— Сколько времени потребуется на подготовку телевикторины?
— Мы её уже практически подготовили, но почувствовали, что в ней не хватает какой-то изюминки. Телевикторина с показом старых фотографий, замысел которой родился недавно, будет богаче по содержанию и намного интереснее. Поэтому всё наше внимание сейчас — именно ей. Видимо, дней через десять мы будем готовы выйти в эфир.
Вопрос был в принципе решён. Адвокат быстро сменил тему разговора и попросил официанта принести коньячные рюмки, так как деловой обед близился к завершению и пора было переходить к кофе. Вскоре все участники встречи были друг с другом на «ты», а когда пришло время расплачиваться, то оказалось, что Рушиньский не только заранее составил меню обеда, но и оплатил весь заказ. Качановский пытался протестовать, но юрист был непреклонен.
— Подполковник, сейчас же уберите ваши деньги. Можно подумать, что вам неведомы секреты нашей профессии: вложи, когда это необходимо, в одного клиента и сдери шкуру с другого. В рамках действующего прейскуранта, разумеется, — сказал он и захохотал.
Телевикторина удалась на славу. Режиссёр и художник из кожи лезли, чтобы поразить воображение телезрителей. Был использован обычный в таких случаях оформительско-исполнительский набор: неизменный старый граммофон, вычурные рамы от старых зеркал, мини-кордебалет, стройные участницы которого имели, судя по всему, довольно смутное представление о настоящем танце, а также несколько молодых певиц, у которых отсутствие слуха компенсировалось вполне очевидными другими достоинствами. Одним словом, это была нормальная во всех отношениях телепередача.
Результат превзошёл все ожидания. Девушки, дежурившие в телестудии возле телефонов, не успевали записывать ответы телезрителей, звонивших из разных уголков Польши. Потом хлынул поток писем. Сто двадцать девять человек безошибочно назвали тех, кто был изображён на каждой из десяти фотографий, участвовавших в конкурсе. Между ними и были разыграны призы. Их вручили также телезрителях которые первыми сообщили на телестудию правильные ответы.
Подполковник Качановский и адвокат Рушиньский дождались наконец ответа на вопрос, кто изображён на старой фотографии в костюме, узника концлагеря. Многие узнали в нём популярного вроцлавского актёра Антония Мирецкого. Когда-то он был частым гостем на телевизионном экране. В последнее время здоровье старого актёра ухудшилось и он всё реже выходил на театральные подмостки. Очень требовательный к своей профессии, он перестал также работать на радио и участвовать в телевизионных спектаклях. Узнав о Мирецком, подполковник не на шутку расстроился.
— Дырявая моя голова! Ведь я же видел Мирецкого на сцене и на экране раз десять. Кто бы мог подумать, что мы имеем дело с актёрским перевоплощением!
— Но как он ухитрился оказаться на фотографии вместе с Врублевским? -
— Завтра же выезжаю во Вроцлав. Немирох поездку одобряет.
— Я еду с вами. Есть, правда, несколько дел, требующих моего присутствия в суде, но коллеги меня подменят. Поедем на моём автомобиле.
Мирецкий никак не ожидал, что телевидение выберет его героем телевикторины, но ещё больше удивился визиту офицера милиции и известного адвоката. Когда гости показали ему фотографию, он сразу её узнал.
— Я этот снимок буду помнить, наверно, всю жизнь. Ведь мы тогда были. на волосок от смерти. Никогда до этого не приходилось попадать в такой опасный переплёт. Помню, как сейчас, наше паническое бегство из Камня Поморского, на который неожиданно обрушился шквал огня гитлеровской артиллерии. Эта фотография действительно была сделана в Камне Поморском?
— Да. Я играл тогда в труппе военного театра. Мы давали представлений для бойцов не то чтобы на передовой, но и не в глубоком тылу. В Камень Поморский нас послали на гастроли как в очень спокойное место. Между городом и противником простирался широкий залив. Поехали туда, чтобы сыграть несколько спектаклей для квартировавших там частей Войска Польского. В одной из городских школ подыскали великолепный гимнастический зал с уже оборудованной сценой. В тех условиях о большем трудно было и мечтать. В городе было тихо, но нам всё равно не рекомендовали появляться на берегу залива. В репертуаре театра значилась патриотическая пьеса «Для тебя, отчизна!». Не помню сейчас, кто её написал. Автором, вероятно, был кто-то из моих коллег-актёров, но это несущественно. Особо глубоким содержанием пьеса не отличалась. В день её показа брюшной тиф уложил на больничную койку одного из занятых в пьесе актёров. По наш руководитель, капитан Дальч, всё же сумел выйти из положении. Он разыскал солдата, внешние данные которого, наверно, не вызвали бы сомнений в его арийском происхождении даже у самого Гиммлера. Сложного текста в той пьесе не было, и наш дублёр, парень сообразительный, быстро заучил наизусть несколько фраз своей роли. Мундир гестаповца, которого он должен был изображать, сидел на нём безукоризненно.
Зал был полон, яблоку негде упасть. В первом ряду сидело военное начальство, затем— офицеры, а за ними — солдатская братия. Многие из них, может быть, впервые в жизни оказались на спектакле профессионального театра. Успех был потрясающий. Зрители не хотели отпускать нас со сцены. В зале присутствовали какие-то журналисты и оператор с военной киностудии. Вот он-то и сделал этот снимок. К сожалению, бедняга погиб через месяц под Берлином.
— Теперь мне всё понятно! — обрадовался Рушиньский.
— Дневное представление окончилось рано. Повторить его предстояло только на следующий день. Поэтому мы спокойно ужинали, отмечая успех, когда вдруг началась артиллерийская канонада. Первый залп немецких орудий был такой силы, что изо всех окон посыпались стёкла. После этого над городом пронёсся огненный смерч. Немецкие, орудия вели прицельный огонь по городским зданиям, в том числе и по нашей школе.
— Это была артиллерийская подготовка перед контрнаступлением гитлеровцев?
— Совершенно верно. Немцы попытались овладеть Камнем Поморским. Актёры выскочили из горящей школы и начали искать укрытие. Вокруг бу-шевало море огня. Горели дома на рыночной площади, снаряды разворотили крышу древнего кафедрального собора. Наконец мы забились в какой-то подвал. Кто-то из актёров был ранен — к счастью, не очень серьёзно. Бой продолжался несколько часов, прежде чем удалось отбросить противника назад, на противоположный берег залива. О дальнейших спектаклях в этом городе не могло быть и речи. Наши автомобили, на которых мы перевозили театральный реквизит — костюмы и очень скромные декорации, получили сильные повреждения и вышли из строя. Но военные власти всё же сумели вывезти артистов в Бялоград, где имелись сравнительно приличные условия для нормальной работы.
— А что случилось с солдатом, который дублировал заболевшего актёра?:
— С тех пор я ничего о нём не слышал. Знаю, что сразу после спектакля он вернулся в свою часть, хотя мы уговаривали его остаться с нами поужинать. Объяснил, что спешит, потому что должен заступать ночью в караул. Что касается фотографа, автора снимка, то тогда он уцелел. Говорю об этом с полной уверенностью, так как видел потом его фоторепортаж — сцены из нашего спектакля, опубликованный то ли в газете «Жолнеж вольности», то ли в каком-то другом фронтовом издании. В конце войны, как я говорил, гитлеровская пуля всё же подловила нашего фотографа. Дальнейшая судьба его снимков мне неизвестна.