Иосиф чувствует странное состояние, хочет наклонить голову, взглянуть на свое тело, но с ужасом обнаруживает: нет никакого тела! Там, где должны быть туловище и ноги, сейчас обычный участок обычного пространства.
Сознание накрывает страхом, и он проваливается в забытьё.
Лабберт уже там… его настигло.
Теперь «там» и двое полицейских.
…Какое-то поле. Трава вышиной по голень. Шумит лесной массив. В отдалении катит убогонький трактор, волоча тележку. Голубое прозрачное небо с редкими хлопьями облаков. И день… день… не утро.
Здесь Иосиф. Он недвижим и смотрит в точку. Видит: в нескольких шагах мужчина в коричневом костюме наклоняется за фетровой шляпой и, поправляя, надевает ее на голову. На плече серо-зеленый рюкзак, в руке бронзовая коробочка, расписанная странными, возможно даже не китайскими иероглифами. Не сразу, а словно через туманную мглу разума, черты человека напротив становятся узнаваемыми. Теперь нет сомнений – это Лабберт. Тот, в свою очередь, оборачивается к Иосифу и корчит недовольную гримасу.
– Стоим, не двигаемся! – приказывает голос.
Иосиф вздрагивает: «Ну, что там еще?»
За спиной полицейский с пистолетом в руках. Его напарник корчится на земле, тихо призывая на помощь. Первый косо поглядывает на товарища, не спуская с Иосифа прицел.
Лабберт отворачивается и уходит, как ни в чем не бывало.
– Эй, ты, второй, в коричневом пиджаке! Тебя тоже касается!
Лабберт решает пойти ва-банк и, была не была, пробует скрыться.
Но выстрел в воздух заставляет вздрогнуть и замереть.
– Второй произведу в зад! – предупреждает полицейский.
Остерегаясь резких движений, Иосиф наблюдает за разыгравшейся ситуацией.
– Шагайте сюда! Оба!
Иосиф и Лабберт становятся товарищами по несчастью. Они сидят на заднем сидении полицейской «Ауди А6», накрепко пристегнутые наручниками. Человек в устаревшей зеленой форме «Защитной полиции» пытается разобраться, что произошло с напарником. Тот лежит возле автомобиля и истекает кровью. На теле многочисленные язвы. Напарник стягивает с пострадавшего одежду и теперь оказывает первую помощь. По лицу видно: он испытывает острую боль. Несколько раз теряет сознание, но раствор нашатыря приводит в чувство.
– Быстро объясняйте, что здесь произошло?! – гневно спрашивает полицейский, склоняясь над другом и обрабатывая раны антисептическим средством.
Пристегнутые переглядываются. Одному из них ответить нечего, другому есть, но он не намерен.
– Хоть я и нарушу закон тем, что вас пристрелю, но будьте уверены: я обязательно это сделаю, если вы ничего не скажете!
Иосиф хочет заговорить, но удар Лабберта локтем в бок вынуждает изменить намерения.
Не получив ответа, полицейский кричит:
– Онемели?! Дерьмо собачье! Видимо, придется потрепать вас как следует!
Лабберт нервозно ерзает.
– Что ты наделал? – шепчет он Иосифу.
– Всего лишь вытащить тебя хотел.
– Бараньи твои мозги! Об этом тебя кто-то просил?
– Я и не ждал благодарности.
– Ты хоть представляешь, куда себя впутал? Куда своим безрассудством впутал тех двоих?
– Пока нет, но ты мне об этом непременно расскажешь!
– Еще чего!
– Я же должен знать, почему из прекрасного утра, проводимого возле электротехнических сооружений, мы вместе с двумя автомобилями, полицейскими и прочим хламьём переместились в чистое поле средь бела дня!
– Погоди! Вскоре тебе не захочется знать, куда попала твоя задница! Будешь умолять переместить обратно. И никто не сможет тебе помочь. Смотри на это поле, небо, слушай птиц… созерцай и радуйся. Скоро все изменится…
– Если бы не наручники за спиной, я бы, может, и радовался. В самом деле, нет причин для грусти.
– «Наручники за спиной» скоро покажутся тебе развлечением, – усмехается Лабберт. – У нас умеют вычислять подозрительных. Здесь ты и двух дней не продержишься. Тем более ты из СССР… ну да, из России. Тем, к кому тебя доставят, будет плевать на твой идеальный немецкий – от боли на родном запоешь. А когда выяснится, что ты русский, возникнет интерес к твоему имени…
– Что не так в моем имени?
– Ничего особенного. На немецком оно звучит более благосклонно. Но на русском… Просто где-то за бескрайними полями, в глубине азиатских степей, среди красных каменных стен большевизма, восседает усатый человек с таким же именем… Проще говоря, отлично сойдешь за большевика. Думаю, не стоит напоминать, каковы истинные отношения между нашими странами. Фюрер хоть и делает вид, будто не намерен пускать «боевую машину» на восток, но на самом же деле только этим и грезит!
– Фюрера нет! – грубо отрезает Иосиф.
Полицейский поднимается:
– Прекратить треп!
– Как нет и «усатого человека», – уже тише заявляет он.
– Ты либо глуп, либо невнимателен, либо упёрт. Почему вполне зримые факты не могут прошибить твой мозг? Как ты до сих пор не догадался, что я из другого времени? Видимо, думал, перед тобой всего-навсего умалишенный, возомнивший себя человеком прошлого? Твои ранние сомнения вполне ясны… но что же сейчас тебя не устраивает? Почему не удивляет хотя бы странное пространственное перемещение?
– Очень удивляет.… Но послушай, адекватный здоровый человек не может вот так сходу поверить. Мне нужно время и… ответы.
– Давай так: я постараюсь ответить на твои вопросы. А ты дашь обещание помочь освободиться и унести ноги.
Иосиф кивает.
– Вот и хорошо. В этом времени я – значимый ученый, на хорошем счету, и не хочу жертвовать положением. А если нас поймают с этими господами в зеленой форме, в окружении автомобилей двадцать первого века, будет столько вопросов… Лучше тебе не знать, как работает гестапо. Они и меня не пощадят.
Полицейский двигается к «Мерседесу» Иосифа, открывает багажник и с минуту в нем роется. Отыскав аптечку, возвращается к напарнику и, распечатав очередную упаковку бинтов, начинает аккуратно перевязывать раны. Все же чтобы перебинтовать спину человека в полубессознательном состоянии требуется, как минимум, усадить его неподвижно. Полицейский тщетно пытается выполнить разом две функции, напарник то и дело падает. Оказывать медицинскую помощь в полевых условиях всегда сложно, а делать это силами одной пары рук – сложнее вдвойне.
Он идет к Иосифу:
– Поможешь! Держи спину, так… вот так…
Иосифу вспоминаются страшные фотографии обожженных людей. Отслаивающаяся зеленовато-коричневая кожа с множеством кровоподтеков, язвы, волдыри. Он смотрел передачу, как на одном химическом заводе произошла авария, и сейчас видит что-то похожее.
Полицейский замечает дрожь в руках ассистента.
– Страшно?! Может, все-таки расскажешь, что произошло?
– Я бы и сам рад узнать.
– Не морочь голову, вы с этим типом в шляпе заодно!
– Эй, – доносится крик из автомобиля, – не хочу отрывать от важного занятия, но разве вы не видите? Это не просто раны, это последствия интенсивного облучения! Перебинтовывать человека в таком состоянии категорически воспрещается! Ему нужен хирург и хорошие медикаменты.
Полицейский склоняется и только теперь замечает странный характер ран на теле друга.
– Похоже, ты прав! Доктор?
– Нет, просто озвучиваю очевидное.
– Умник, значит! – Полицейский просовывается в салон и ударяет Лабберта по лицу.
– Я четверть часа над ним корячусь, а ты заявляешь только сейчас?!
– Уж извините, мне вообще-то велели заткнуться!
Полицейский садится на пассажирское сидение и, поставив ногу на порог, принимается настраивать рацию.
– Прием, прием! Нужна поддержка. Как слышите? Прием.
Ответом служит лишь шум.
– Эй, ты, – обращается он к Иосифу, – помоги усадить напарника в машину. Выдвигаемся в лечебное учреждение!
– Ему уже не помочь, – гундосит Лабберт, облизывая кровь на губах. – Даже если по счастливой случайности с неба свалится самая лучшая клиника, и врачи немедленно примутся за лечение, он проживет короткую мучительную жизнь.