— Тебе надо уезжать? — спросила она, боясь услышать в ответ «да».
— У меня поезд в полночь, — ответил он, освобождаясь от ее объятий.
— Ох, извини. — Все воодушевление Ольги в момент испарилось. — Я пришла не вовремя.
— Да нет, — ответил он безучастно. — Я рад тебя видеть. — Протянув руку, ласково, но как-то неуверенно погладил ее по щеке. — Но с чего это ты так неожиданно приехала в Рим?
— Соскучилась по тебе. Почему бы не сделать ему маленький сюрприз, подумала я. И вот я здесь!
Она взяла его руку и крепко сжала в своих, словно желая передать потаенное, исполненное любви послание. Но он по-прежнему оставался холоден, мысли его витали где-то далеко. Он казался настолько чужим, что она не смогла сдержать огорченного вздоха.
— Ну что ж, я предполагала вернуться на Сицилию завтра. Но, может, еще успею на самолет сегодня, на вечерний рейс.
— Нет, погоди... — явно лишь из вежливости попытался он задержать ее.
Она покачала головой.
— Нет, я пойду. Кончен бал, погасли свечи... — Прошу тебя... — пробормотал он.
— Что — уйти? — с горечью спросила Ольга. — Да-да, ухожу и прошу прощения за беспокойство.
— Постарайся понять...
— Что понять? Что я тебе мешаю? Я это и так вижу.
Каттани приблизился к ней, в искреннем порыве схватил за плечи.
— Ты просто пришла в очень трудную для меня минуту. Вот и все.
— Но я здесь, чтобы делить с тобой не только твои радости, но и огорчения. — Ольга закурила и яростно затянулась. Выпустила дым, вновь глубоко затянулась и запальчиво продолжала: — А ты меня отталкиваешь. Словно я тебе противна, словно я совершенно чужой, незнакомый человек. А что, в сущности, я у тебя прошу? Да ничего! Только быть рядом, когда выпадет случай, когда представится возможность. Мне и этого достаточно. Но если ты отказываешься даже от этих редких встреч, тогда не о чем говорить.
Не ожидая ответа, она открыла дверь и скользнула в лифт. После минутной растерянности Каттани набросил пиджак и побежал вдогонку. Он настиг ее уже на улице, когда Ольга останавливала такси.
— Ну что тебе еще? — ледяным тоном спросила Ольга.
— Не уходи так Я хочу, чтобы ты поняла...
— Понимаю, понимаю. — Теперь она надела на себя маску деловой женщины — крупной предпринимательницы, не привыкшей терять время на пустые сентименты. — Будем надеяться, что в следующий раз получится удачнее.
Она нырнула в такси.
«Отсюда мы держим под своим контролем всю страну»
Мужчина был молод и хорошо одет. Руки в карманах, он рассеянно рассматривал витрину. Время от времени чуть поворачивал голову и бросал взгляд в сторону Каттани, который, застыв на панели, смотрел вслед свернувшему на бульвар такси, увозившему от него Ольгу.
Каттани медленно побрел по тротуару. Какой-то прохожий налетел на него, так сильно толкнув, что Каттани споткнулся и с проклятием поглядел ему вслед.
Хорошо одетый юноша не спеша шел по противоположной стороне и то и дело поглядывал на него. Он увидел, как Каттани остановился перед обшарпанной дверью «пианино-бара». Видимо, он колебался, входить или нет, потом толкнул дверь.
Юноша, стараясь оставаться незамеченным, вошел вслед за ним. В синеватом полумраке вырисовывались небольшие кресла и низкие столики, тускло освещенные свисающими с потолка лампами в конических абажурах. Откуда-то доносились негромкие, томные звуки рояля.
Каттани тяжело опустился в одно из кресел. Заказал джин с тоником. Из глубины бара вышла и с вызывающим видом присела к его столику какая-то девица.
— Ты меня чем-нибудь угостишь? — кокетничая, спросила она.
Не удостоив ее взглядом, Каттани ответил;
— Закажи, что хочешь.
Он чувствовал, как она придвигается все ближе. Она терлась об него, как кошка. От ее крепких духов кружилась голова.
— Эй, послушай! —с обидой сказала девушка. — Если ты будешь сидеть с таким кислым видом, я лучше уйду.
В уголке зала, заняв выгодную позицию, позволявшую не спускать с Каттани глаз, сидел молодой человек, который следил за ним на улице. Он медленно потягивал виски. Потом не спеша поднялся. Несмотря на массивную фигуру, двигался он легко и неслышно. Закрывшись в телефонной кабине, набрал номер.
— Он здесь, — сказал юноша и дал адрес бара. Девушка продолжала свои попытки развлечь мрачного клиента.
— Тебе что, говорить неохота? — прошептала ему на ухо.
Он не ответил. Только махнул рукой.
— Хочешь, потанцуем? — не отставала она. — Или, может, пойдем к тебе домой? — Она взяла его за руку. — Там нам будет спокойнее.
Она изо всех сил старалась расшевелить его, выходя за рамки своих, так сказать, профессиональных обязанностей развлекать посетителей. Этот хмурый мужчина, которого мучили какие-то скрытые переживания, действительно вызывал у нее жалость. И ей искренне хотелось как-то утешить его.
Чтобы не показаться совсем грубияном, он взглянул на девушку. У нее были длинные приклеенные ресницы и хорошенькое смуглое личико.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Лауретта, — радостно ответила девушка, взмахнув ресницами.
Теперь она с удовлетворенным видом открыто любовалась им, продолжая поглаживать его руку. Вдруг она увидела, как лицо его резко передернулось, словно от боли.
— Боже, что с тобой, — воскликнула девушка, — тебе плохо?
Но с ним все было в полном порядке. Не обращая на нее внимания, он поднялся из-за столика. За спиной Лауретты он заметил хорошо знакомого ему человека. Рядом с юношей, который выслеживал его на улице, с отстраненным видом сидел не кто иной, как Ферретти.
Каттани подошел к нему.
— Зачем вы ходите за мной? — спросил он. — Что вам от меня надо?
— Тоньоли...
Тот сразу понял и своими неслышными шагами заскользил между столиками к выходу. Каттани уселся на его место, еле сдерживая клокотавшую внутри ярость.
— Выслушайте меня хорошенько, — процедил сквозь зубы Ферретти. — Вам известно слишком многое. Так что уже поздно давать задний ход. Мы с вами не в игрушки играем. Поэтому, если теперь вы, все бросив, попытаетесь уйти в кусты, ваша жизнь висит на волоске.
— Это угроза?
— Это реалистичный разговор. Если вы удерете, вы станете плавающей миной. Она каждую минуту может взорваться, и результаты этого для многих могут стать поистине катастрофой. Поверьте мне, нельзя допускать, чтобы пошла насмарку столь долгая и тщательная работа только из-за того, что вам вдруг расхотелось этим заниматься. Никто, ни я, ни мои противники, не смогут позволить, чтобы вы свободно разгуливали со всей той скандальной информацией в кармане, которой вы располагаете. Поэтому несомненно одно: или те, или другие вас обязательно прикончат.
Каттани, казалось, не слишком удивила такая перспектива. Словно уже примирившись с ней, он сказал:
— Мне с этим не справиться. Думал, что смогу, но не хватает сил...
Они вышли на улицу, и на них дохнуло вечерней прохладой. С веселым смехом их обогнала стайка молодежи.
— Я чувствую, как меня засасывает водоворот, — продолжал Каттани. — Предательство, ложь, двойная игра. Среди всех этих интриг я уже не понимаю, кто такой я сам и на чьей я стороне. Я не могу заниматься любовью с женщиной, чтобы получать от нее информацию о противниках, рискуя, быть может, при этом ее жизнью. Не могу улыбаться Каннито и выжидать момент, чтобы схватить его за горло. Не могу мило беседовать с Терразини, готовясь его уничтожить.
— Без всего этого, увы, не обойтись, — сказал Ферретти. — Я вступил в Ассоциацию Лаудео, чтобы лучше следить за каждым шагом моих противников. Вы — человек прямой и честный. Но, как всем убежденным моралистам, вам неведомы нюансы, полутона, для вас существует либо белое, либо черное. Я же полагаю так: ради достижения поставленной перед собой цели, если она того заслуживает, необходимо иногда идти и на компромиссы.
Улицы центра кишели толпами шумной, подозрительного вида молодежи. Каждую ночь это сердце Рима подвергалось нашествию бездельников, приезжающих с далеких окраин. Из их машин несся грохот включенных на всю мощь магнитофонов.