Вернувшись в кабинет, я принял еще дозу коньяка, прилег на диван и погрузился в размышления.
Предположим, Бах прав и в районе Коссова действительно высадился тот самый десант русской разведки, который мы ожидали. Высадка с самолета в глубоком немецком тылу десантной группы является очень сложным делом: нужно благополучно пересечь линию фронта, не нарваться на многочисленные зенитные позиции обороны важных объектов и десантироваться в заданом районе. Нужно иметь связь с местной агентурой, поскольку высадка вслепую крупных
8 База-500: Ягдкоманда
225
сил, предназначенных для захвата охраняемого объекта, — самоубийство.
Нужно перебросить не только живую силу в количестве не менее сотни опытных бойцов, но и боеприпасы, и тяжелое вооружение… Предположим, русские смогли это сделать. Для чего они атаковали Коссово, находящееся на приличном удалении от объекта? Отвлечь силы СД и полиции и тем самым облегчит захват объекта? Логично. Но почему они ограничились минометным обстрелом коссов-ского замка? И откуда у них столько минометов? Уж слишком мощным был минометный обстрел для десанта: таким количеством стволов тяжелого вооружения в немецкой армии оснащают целые полки! Не проще было устроить чисто демонстративные атаки на ближайшие гарнизоны с целью их кратковременной блокады, а основной удар немедленно направить против объекта?
Да, все это странно! Впрочем, предстоящая ночь расставит точки над «Ь>: либо нас будут штурмовать сегодня ночью, либо атака Коссова и обстрел коссовского замка никак не связаны с моим объектом.
Я решил, что разложил мысли по полочкам и решил вздремнуть. Но что-то не давало мне расслабиться и уснуть. Что?
Вдруг я вспомнил: Альманис, этот латышский обер-лейтенант. Я где-то слышал эту фамилию. Но где? Что-то, непосредственно затрагивающее меня… Нет, не могу вспомнить!
Ладно, забыли это… Нет, еще что-то не дает покоя… И когда же наконец появится мой батальон с новым начальником штаба во главе?! Как его там… гауптштурмфюрер Вахман. И ведь эту фамилию я тоже где-то слышал! Точно слышал! Но где? Нет, сейчас не могу вспомнить!
226
Я встал, сделал огромный глоток из своей спасительной фляги, дождался восхитительного ощущения струения по жилам живительной влаги, улегся на диван и погрузился наконец в объятия Морфея.
Глава 13
Вильгельм Вахман (штрихи к портрету)
Несмотря на удачное выполнение заданий Гейдриха в «ночь длинных ножей» карьера Бахмана в СД не получила должного ускорения: после расправы над «предателями» Бахману присвоили звание СС-оберштурмбаннфюрера, но повышения в должности не произошло: правда, его перевели в гестапо, но всего лишь на достаточно скромную должность инспектора-криминалиста. «Могли бы дать и старшего инспектора!» — злился Вахман, но мудро не проявлял своего неудовольствия.
Место новой работы вначале разочаровало Бахмана: он попал в канцелярию гестапо, где в сферу его деятельности входила проверка работников гестапо, — как вновь принимаемых на службу, так и просто перемещаемых на другую должность. Впрочем, в обязанности Бахмана входила и проверка лиц, не находившихся на службе в гестапо, но чьи кандидатуры рассматривались в качестве кандидатов.
То, что этот перевод был специально предпринят Гейдри-хом с одному ему известными далеко идущими планами; а также то, что Гейдрих рассматривал Бахмана, как своего человека для сбора информации о подчиненных соратниках, — это Вахман понял очень скоро. Однако прошло довольно много времени, прежде чем Вахман получил задание и, пожалуй, определившее всю его дальнейшую судьбу.
227
Случилось это осенью 1938 года. Бахмана внезапно вызвал Гейдрих. Неожиданный вызов к руководству, как правило, означал перемены в карьере. Так оно в итоге и получилось, хотя в тот день Бахман решил, что все ограничится лишь разовым конфиденциальным заданием руководства.
— Ведь вы раньше работали в СД? Как вам работа в гестапо? — отрывисто спросил Гейдрих, листая бумаги и не глядя на Бахмана.
— Благодарю, группенфюрер, — начал было Бахман, не зная, что сказать. Но его ответ явно не требовался Гейдриху. Тот отложил бумаги и вонзился взглядом своих холодных глаз в Бахмана.
— Судя по результатам, вы оказались на месте, — заявил Гейдрих. — Работа в кадровом управлении отличается, я бы сказал, некоторой деликатностью… Не так ли? Ведь помимо рутинной проверки надо негласно собрать информацию о человеке так, чтобы получить ответ на вопрос: соответствует ли он ответственной работе в государственной тайно полиции? И сделать это надо так, чтобы не бросить тень на старого борца, честного национал-социалиста и опытного профессионала. У вас, как я вижу, это получается!
— Благодарю, группенфюрер! — повторил воспрянувший духом Бахман и щелкнул каблуками.
— Поэтому у меня для вас есть ответственное задание именно в таком ключе, — продолжил Гейдрих. — Мне нужно, чтобы вы провели проверку одного сотрудника аппарата СД. Это старый борец и опытный сотрудник, поэтому необходимо, чтобы ни он, ни его коллеги ничего не знали о проверке. Понятно?
— Да, группенфюрер, — откликнулся Бахман. — Я готов! О ком идет речь?
Гейдрих взял папку с личным делом и положил ее на край стола.
— Речь идет о сотруднике центрального аппарата СД СС-гауптштурмфюрере Генрихе Герлиаке. Надо произвести его всестороннюю проверку.
— Герлиак? — переспросил Бахман и неосторожно ляпнул: — Похоже, еврейская фамилия.
Гейдрих вскинул взгляд на Бахмана, пристально сверля его глазами.
— Вы хотите сказать, что в члены СС и на ответственную работу в СД могли принять еврея? — холодно осведомился он.
Бахман похолодел, но его верткий язык как всегда пришел ему на помощь в минуту смятения.
— Вы же сами сказали, группенфюрер, что надо произвести «всестороннюю проверку», — напомнил он. — А всестороннюю проверку мы всегда начинаем с проверки родословной. Извините, группенфюрер, но таков порядок и…
— Оставьте оправдания, Бахман! — усмехнулся Гейдрих. — Все правильно. Проверка есть проверка. Но — не зарывайтесь! Работайте!
И Гейдрих взглядом указал на лежащее на краю стола досье.
Еврейских предков у Герлиака не обнаружилось: его род происходил от переселившихся в Брауншвейг из Лангедока в конце семнадцатого века семьи французских гугенотов. Вплоть до середины восемнадцатого века представители рода носили титул «фон Герлиак», но когда точно и почему они утратили права на дворянство, — этого Бахману выяснить не удалось.
Зато ему удалось выяснить очень интересную вещь: мать Генриха Герлиака была дочерью российского подданного, дворянина Лифляндской губернии Карла Иоганна Остена барона фон Штернберга. Вахман сразу вспомнил неудачную охоту на некоего барона фон Штернберга в «ночь длинных ножей» и выяснил, что тот самый, проживавший на Ляйпцигерштрассе барон был братом матери Генриха Герлиака, — то есть приходился ему родным дядей!
Вахман занялся изучением судьбы столь счастливо избежавшего смерти барона и с удивлением узнал, что барон в конце 1934 года снова объявился в рейхе, — причем, как ни в чем не бывало, занял свою прежнюю должность в Восьмом (поселенческом) отделе Главного управления по делам расы и поселений. Что спасло его от гнева организаторов «ночи длинных ножей»? Проанализировав связи Штернберга, Вахман выяснил, что тот был закадычным другом СС-бригадефюрера Герберта Бакке, заместителя начальника Главного управления Вальтера Дарре.
Дотошный Вахман выяснил даже, откуда проистекала дружба Бакке и фон Штернберга: Бакке был уроженцем России и даже окончил в России гимназию, — в Тифлисе. А Штернберг в свое время владел в России, недалеко от Риги, поместьем, которое было сожжено местными революционерами в 1907 году.
Нет ли здесь заговора русских? Вахман отметил для себя это совпадение и принялся изучать материал дальше.
Сам Генрих Герлиак также был уроженцем России: он родился в городе Баку, в семье инженера, работавшего в компании Нобиля. После начала войны семья Герлиаков, спасаясь от интернирования, бежала в Персию; оттуда после долгих приключений добралась до Австрии, а затем осела в Баварии. Но самое существенное: брат Генриха Герлиака