Она встала и прислонилась лбом к оконному стеклу, наблюдая, как на промокший до нитки Париж спускаются сумерки.

— Во-первых, если бы вы просто ушли оттуда после любовных утех, до которых мне нет никакого дела, вы бы не оставили под кроватью свой чулок… Вы бы аккуратно собрали свои вещи, как и следует такой рассудительной и уравновешенной барышне… — Это говорилось в насмешку: он видел, как по ее спине пробежала нервная дрожь. — Слышите, Селина? Во-вторых, Бомпара убили ударом в спину, а это значит, что он повернулся лицом к кому-то (видимо, к вам), когда появился убийца, или что убийца не внушал ему опасений… Вот к чему мы пришли, стараясь избегать противоречий! А теперь позвольте дать вам добрый совет: чем скорее вы заговорите, тем лучше для вас. Вы пытаетесь убедить меня, что вы — профессионалка, чтобы не сказать хуже… Если бы я в это поверил, то непременно напомнил бы вам, что в таком случае у вас, вероятно, есть любовник, один из тех постоянных друзей, которых называют еще и по-другому… И этот ваш любовник, заметив, что вы заходите в гостиницу с богатым, судя по всему, клиентом, вдруг вздумал его ограбить… Вы следите за моей мыслью? И понимаете наконец, что в ваших же интересах откровенно рассказать мне все, что вы видели?

Последовало долгое молчание. Девушка не отрывалась от окна. Мегрэ, хоть и без особой надежды, караулил каждое ее движение.

Наконец она повернулась к нему лицом, такая же бледная, как сегодня утром, когда вышла из отдела опознания.

Устало опустившись на стул, отодвинула ногой раскиданные по полу клочья бумаги.

— Это все? — сказала она со вздохом.

— Почему бы вам не признаться сейчас в том, в чем все равно придется признаться часом позже?

Горькая усмешка скривила ее губы, и она проронила:

— Вы так думаете?

Казалось, вот-вот она признает свое поражение, вот-вот заговорит. Она не шевелилась, уставившись в пол, сцепив ладони на коленях. Мегрэ затаил дыхание, опасаясь ее спугнуть.

Но вот она очнулась, нашла на столе сигареты, взяла одну, привычно закурила. И произнесла, как отрезала:

— Ну и работка у вас! Вам самому-то не противно? — Он и бровью не повел. — По-вашему, все, что вы мне тут наговорили, так уж ловко придумано? И вы воображаете, что вам обо мне что-то известно?

— Я воображаю, что мне скоро будет известно, — сказал он уверенно.

— Кроме шуток?

Да она кого хочешь выведет из себя! Меняется прямо на глазах. Вот теперь снова заговорила, как сегодня утром, когда выдавала себя за потаскуху.

— Это что, ваши обычные методы?

Но Мегрэ не рассердился. Напротив, он был тронут: наконец-то он ощутил в ней скрытую тревогу, отчаяние, готовое прорваться сквозь хрупкий заслон воли…

— Селина, послушайте…

— Я не Селина!

— Знаю.

— Да ничего вы не знаете! И не узнаете! А даже если узнаете, на свое горе, сами потом пожалеете! А теперь, если вам так хочется, можете отправить меня в тюрьму. Можете рассказать обо мне журналистам, пусть себе строчат о девушке, которая скрывает свое имя.

— Что вы делали в Бордо?

— Когда? — испуганно спросила она.

— Совсем недавно. Скоро я назову вам точную дату.

Судя по вашей речи, вы вовсе не с Юга и не с Юго-Запада. Впрочем…

Она вздохнула от непритворной усталости:

— Не могу больше! Если вы посадите меня в тюрьму, там мне хотя бы дадут поспать?

— Расскажите мне все и спите сколько угодно!

— Это что, шантаж?

Он смущенно пробормотал:

— Отнюдь, дурочка вы этакая! Разве вы не видите, что я пытаюсь вам помочь? Вам неизвестно, что как только вы станете обвиняемой, перейдете в ведение прокуратуры? Разве я хоть что-нибудь записывал? Вел протокол допроса? — Она не сводила с него странного взгляда. — И пока вы здесь, постарайтесь понять… — Он не закончил. И так уже наговорил ей лишнего. Ему то хотелось ее отшлепать, как непослушную девчонку, то… — Хотите, начнем все сначала и я вам докажу, что все, что вы мне тут нагородили, полная чепуха?

Она подняла на него глаза и отчеканила:

— Я и сама знаю!

— Тогда в чем дело?

— В том, что иначе нельзя. Я правда падаю от усталости. Если вы позволите мне лечь на пол, я тут же усну…

Зазвонил телефон. Мегрэ повернулся к ней спиной, и она в самом деле улеглась прямо на пол и закрыла глаза.

3

— Алло! Это ты? Все еще занят на работе? Тут электрик спрашивает, надо ли устанавливать розетку в сарае с инструментами…

Госпожа Мегрэ звонила ему оттуда, из Мён-сюр-Луар, где через два дня отремонтированный домик будет готов принять комиссара.

— Какая у вас погода? — поинтересовался он.

— Сухая… И очень ветрено.

В Париже не прекращался дождь, и Мегрэ вдруг захотелось, чтобы свежий ветер с берегов Луары выдул тяжелый, нездоровый воздух из его кабинета, где так долго тянулась изнурительная схватка.

Прижав трубку к уху, он не спускал глаз с этого удивительного создания, которое противостояло ему с невероятным упорством, на какое способны лишь немногие из женщин, и умело лгать, как только очень юные девушки.

— Да-да, я тебя слушаю…

— Еще минутка у тебя есть? Электрик спрашивает, нужно ли ему ставить звонок на входную дверь. А по-моему, молоточка вполне достаточно.

— Я думаю!

Но это замечание относилось не только к входной двери и электрическому звонку в домике на Луаре. Мегрэ уже не слушал. Ему не терпелось повесить трубку, заняться делом. И он поспешил закончить разговор:

— Да, да, конечно. Делай как знаешь… Вот-вот. До свидания, дорогая.

Этого последнего слова оказалось достаточно, чтобы девушка взглянула на него с интересом, — ведь недаром говорят, что даже на краю отчаяния женщина остается женщиной.

Уф! Мегрэ почувствовал облегчение. Похоже, после того как он долго топтался на месте, впереди забрезжил свет. Ему удалось снова собраться с мыслями. Напрасно он столько времени провел с этой девчонкой, да еще в такой гнетущей атмосфере.

— Алло! Люка вернулся?.. Пусть немедленно зайдет ко мне. Да, со всеми протоколами по убийству в «Северной звезде».

И Мегрэ затянулся своей трубкой, отхлебнул пива и, несмотря на сырость, приоткрыл окно.

— Только чуть-чуть проветрю, — извинился он.

Убийцу Жоржа Бомпара он пока не нашел, да и в его догадке нет ничего особенного, но она поможет ему вырваться из порочного круга.

Вот о чем он подумал: в то время, когда произошло убийство, внизу дежурил ночной портье, и без его ведома никто из гостиницы выйти не мог. А он утверждает, что никого не выпускал и сам никуда не отлучался.

Однако на втором этаже хозяин гостиницы, если ему верить, в это время натягивал брюки и бросился наверх, как только услышал крик.

Так что если, как и предполагал Мегрэ, девушка никого не убивала… Если она присутствовала при убийстве и у нее была серьезная причина хранить молчание…

Вошел Люка с целой пачкой бумаг.

— Заходи! Садись… У тебя есть показания портье?

И он прочел вполголоса, еле шевеля губами:

— «Жозеф Дюфье, родился в Муасане… Услышал, как на третьем этаже зовут на помощь и одновременно — шаги хозяина, бегущего по лестнице… Немедленно вызвал полицию и предупредил полицейского, который как раз шел мимо, — тот тут же занял пост у дверей».

Что заставило Мегрэ вести расследование в присутствии задержанной? Между тем она явно прислушивалась и выглядела обеспокоенной.

— Ты опросил всех постояльцев, Люка?

— Вот протоколы… Впрочем, я уверен, что никто из них не был знаком с пострадавшим и, следовательно, не имел повода для убийства…

— А хозяин? Откуда он родом?

— Из Тулузы.

Пока еще очень смутно, но в окружающем Мегрэ густом тумане что-то начинало вырисовываться. Комиссар расхаживал по кабинету, заложив руки за спину, с трубкой в зубах. Он то открывал, то прикрывал окно, иногда останавливался возле незнакомки, явно смущенной произошедшей в нем переменой.