На ближайшем учебном семинаре в университете, когда нам задали в очередной раз обсудить «включение идей феминизма в работу учителя», я рассказал про свой новый опыт и спросил, отчего бы нам не обсудить, хоть раз, противоречия социальные, вместо противоречий половых? Мне разъяснили, что социальные противоречия естественны, а потому не заслуживают обсуждения. «У всех у нас предки, приехавшие в страну, начинали таким вот образом». Более того, неравенство социальное продуктивно, в то время как любое неравенство мужчин и женщин несправедливо.
Моя знакомая из Торонто плачется: её дети в школе оказались «национальным меньшинством», и их обижают. Она сама — из «коренных» канадцев, потомков первых переселенцев. Предки её бежали после Варфоломеевской ночи, проскитавшись по Европе, добрались в XVII веке до Нового Света. Ну, а теперь её детей «строят» те, кто пару лет назад иммигрировал из Китая и Филиппин. Публично об этом не поговоришь (ты что, расистка, что ли?! Может быть, тебе и «культурное разнообразие» не нравится!!), вот она и решила, что русский будет самым подходящим на роль «жилетки». Ох, как я её и впрямь понимаю!»
Австрия. Тот эмигрант, который пожил некоторое время в этой стране, достаточно быстро уясняет, что наши, русские, понятия о морали и нравственности коренным образом отличаются от западных. Отчего бы не перефразировать известную поговорку: «Что немцу хорошо, то русскому смерть»? В контексте данной главы она идеально подходит.
С 2008 года в г. Граце появились яркие рекламные плакаты, где во весь рост были изображены практически обнажённые, сильно накрашенные дамочки в нижнем белье и откровенных позах. На головах у них было что-то похожее на рожки. Эти плакаты рекламировали открытие нового крупного городского борделя (сравните, раньше на нашей родине нам сообщали об открытии нового крупного городского театра или музея! Или это не с нами было?). Там же большими цифрами была написана специальная цена в честь открытия борделя. Плакаты были расклеены по всему городу. Чаще всего напротив школ и автобусных остановок, так, что ими ежедневно могли «любоваться» не только взрослые, но и дети. Одновременно с этим по государственному радиоканалу каждые пять минут передавали пошлую рекламу всё того же борделя. Брошюрки с подробным описанием всех услуг и прейскурантом цен стали подбрасывать на коврики перед квартирами. С трудом могу себе представить, что подростки, получив в руки такую рекламку, безо всякого чтения, незаинтересованно выбросят её в мусор. Скорее наоборот.
Вы думаете, на фоне всего этого поднялась волна протестов? Как бы не так! Кроме одной маленькой статьи в крошечной районной газетёнке от разозлённой матери двух молодых людей, не было ничего. Для местного населения всё прошло будто бы незаметно. И это несмотря на то, что плакаты, регулярно сменяя друг друга, продолжали расползаться по городу, предлагая клиентам даже «Рождественские скидки».
А чего удивляться, когда проституция в стране легализована и женщины лёгкого поведения даже регулярно бастуют и требуют записывать их нелёгкий труд в счёт достойной пенсии? Того же требуют, кстати, и заключённые тюрем. То есть они добиваются считать количество пенсионных лет соответственно длительности «отсидки».
Безусловно, этика поведения прививается, в основном, в семье, но и общество тоже играет огромную воспитательную роль.
«Было время, когда я регулярно ездил городским транспортом. В периоды окончания школьных уроков я часто бывал свидетелем тому, как школьники, находясь в автобусе, плевали через закрывающиеся двери на стоящих на остановке людей. Двери щёлкали прямо перед носом оплеванных, которые в бессилии кричали что-то вслед уходящему автобусу, а подростки радостно взвизгивали и ликовали. Некоторое время я терпел это безобразие, а потом, не выдержав, громко отругал плюющих. Дети притихли, но другие пассажиры автобуса прямо-таки возмутились моим некорректным поведением: «Как Вы смеете ругать чужих детей?!»».
И тут дело совсем не в том, что подростки развлекались таким недостойным образом. Балбесов везде хватает. А в том, что пока на Западе такое общество, у них почти нет шансов вырасти достойными, воспитанными, чуткими взрослыми людьми. Людьми, которые смогут самостоятельно различать добро и зло, самостоятельно защищать своих близких от зла и созидать великое, доброе, вечное.
Когда-то в Советском Союзе были очень популярны лозунги о «стирании граней»: между городом и деревней, между умственным и физическим трудом. Нынешний западный мир тоже занимается «стиранием граней», но по-своему. Активно стираются грани между красотой и уродством, между нормой и патологией, между разумом и безумием. Свидетелем одного из проявлений этого процесса была Ирина Яковлевна Медведева — опытный психолог, автор многих книг по детской психологии.[346]
Приводим с сокращениями ее статью «ДИКТАТУРА БЕЗУМИЯ»[347]
Очень многие вещи, о которых мы сейчас пишем, стали нам понятны далеко не сразу, порой через годы после какого-то первого импульса. Что это был за импульс, трудно объяснить, но, как правило, все начиналось со смутного чувства: неловкости, беспокойства, внутреннего протеста… Логически мы обосновать этого дискомфорта не могли, а в случае, о котором сейчас расскажем, даже поначалу стыдились своей негативной реакции.
Летом 1994 года, приехав на международный конгресс по социальной психиатрии в Гамбург, мы увидели странную картину: заметное число делегатов конгресса выглядели как душевнобольные.
«Удивительно! Почему западные врачи так похожи на своих пациентов?» — подумали мы.
Но вскоре выяснилось, что это натуральные пациенты. Мы снова изумились: как можно показывать больных людей огромному залу, будто зверюшек в цирке?
Западные коллеги снисходительно улыбнулись стереотипности нашего мышления и объяснили, что мы являемся свидетелями величайшего гуманистического эксперимента. Впервые на научном конгрессе пациенты психиатрических клиник, в том числе и страдающие глубокими расстройствами, будут делать доклады наравне с корифеями медицины. И они действительно их делали, перемежая подробные описания бреда и галлюцинаций с яростной критикой врачей и методов лечения, а также требуя для себя права на вождение машины, на работу в суде и прочих органах власти. Поведение врачей тоже, впрочем, было для нас непривычным. Они все время что-то жевали, пили воду из бутылочек, громко переговаривались, вставали посреди выступлений — даже когда доклад делал ученый с мировым именем! — и косяками выходили из зала. Очереди за кофе и бутербродами в рабочее время и в перерывах были практически одинаковыми. Слушая же выступления пациентов, врачи почему-то очень веселились. Так потешаются дошкольники и младшие школьники, глядя на клоунов, дубасящих друг друга надувными молотками. Подобная бестактность шла вразрез с нашими представлениями о врачебной этике, но мы и это списали на совковую стереотипность.
В последний же день произошло нечто и вовсе невообразимое. Больные, на которых вся эта непривычная обстановка действовала возбуждающе, совершенно растормозились и уже без приглашения валом повалили на сцену, пытаясь дорваться до микрофона. Индианка с черными распущенными волосами, в ярком экзотическом наряде завывала, размахивая руками, которые были все от плеч до запястий увешаны сверкающими браслетами. Так, наверное, неистовствали древние пифии, впадая в экстаз. Другой, местный пациент (вернее, клиент — на конгрессе много говорилось о том, что из соображений политкорректности больных теперь нельзя называть пациентами, поскольку это ставит их в подчиненное, а значит, униженное положение) кричал, что ему в Германии тесно, не хватает свободы. И грозился сбежать в пампасы. А потом, оборвав себя на полуслове, запел песню тех самых пампасов или, может быть, прерий и принялся изображать ковбоя верхом на лошади. Но вскоре и песня была прервана, потому что любитель свободы подбежал к старому профессору, восседавшему в президиуме, и начал его душить. Устроителям пришлось поступиться правами человека, и раздухарившегося ковбоя вывели из зала. Но не успели мы перевести дух, как на сцену выскочила девица, которая, не претендуя на микрофон, с разбега плюхнулась на колени к другому члену президиума (он был гораздо моложе первого) и быстрыми, ловкими движениями стала его раздевать. Зал взревел от восторга. Сквозь хохот, свист и ободряющие выкрики психиатрической братии доносились обрывки фраз: «Что мы тут делаем?.. Дорогой, мы только теряем время… Пойдем отсюда… Мы нужны друг другу…»