В три часа дня Женя прикатил в отцовский институт, погрузил в свою «волгу» продукты и отправился «обмывать» вчерашний доклад. Выписка из протокола была уже готова, подписавший ее замдиректора вроде бы совершенно случайно заглянул на кафедру и присоединился к застолью, сотрудники дружно желали приятному молодому аспиранту удачной защиты.

– Говорят, кто хорошо «обмоет» предзащиту, того ждет легкая защита, – весело каламбурил быстро захмелевший академик Соболев.

Научные сотрудники смеялись и предлагали все новые и новые тосты. Расходиться по домам никому не хотелось, потому что, благодаря заботливой секретарше академика Муромцева, закусок и напитков на столе было превеликое множество. По окончании пиршества Женя почувствовал, что сильно перебрал и, решив оставить «волгу» на институтской стоянке, отправился домой на метро. Его слегка покачивало и подташнивало, но рука мертвой хваткой сжимала ручку кейса, где лежала заветная выписка из протокола заседания кафедры – чтобы, не дай бог, не выронить или не забыть в вагоне метро.

В то время как научные сотрудники пировали, засевшая в семьдесят восьмой квартире троица с нетерпением ожидала, пока опустеет улица. Прежде они планировали спуститься в квартиру Жени, едва сгустятся сумерки, но не приняли в расчет уличного освещения – в свете фонарей хорошо видны были верхние этажи, и кто‑нибудь из возвращавшихся с работы прохожих мог заметить ползущую по веревке Зойку. В восьмом часу хлынул дождь, поднялся ветер, и поток пешеходов сразу поредел, а те, кто еще остались, спрятались под зонтами.

– Можно начинать, я думаю, – сказал Коля, – а то вдруг этот деятель сегодня раньше вернется.

– Подождем еще, пусть немного приутихнет, а то Зойку может ветром качнуть и ударить о перила, – возразил Вася.

Стали ждать, но ветер не утихал, и дождь не прекращался, хотя стал чуть реже. Наконец Зойка решительно заявила:

– Все, лезу, до каких нам тут сидеть? Я в момент – где деньги лежат, я знаю. Только за двором смотрите – если вдруг его тачка подкатит, так сразу стучите по трубе три раза.

Ее спустили быстро и без всяких осложнений. Ловко перепрыгнув через перила, она оказалась на балконе восьмого этажа и к огорчению своему обнаружила, что Женя Муромцев, не в пример пенсионерке Веркиной, перед уходом из дому балконную дверь тщательно запер. Очень долго Зойка пыталась просунуть нож в щель, чтобы поднять задвижку, когда же ей это так и не удалось, она от злости изо всех сил пнула ногой неподатливую преграду, и – о чудо! – прогнившее дерево косяка треснуло, дверь распахнулась.

Оказавшись в комнате, девушка внимательно огляделась и прислушалась – труба отопления молчала, стало быть, «волга» еще где‑то далеко‑далеко. На радостях, что все так хорошо удалось, Зойка даже бесшумно сплясала гопака – не знала ведь она, не ведала, что в этот день хозяин квартиры «перебрал» по случаю удачно сделанного доклада и возвращается домой на своих двоих!

Пока она отплясывала, Женя под проливным дождем уже брел от метро к дому, и порывистый ветер бил его холодной влагой по лицу и непокрытой голове.

«Черт, шапку и зонт – все оставил в машине! Ну, да ладно, хоть протрезвею немного, а то завтра башка будет трещать. Главное, что выписка при мне».

Он долго и шумно не мог открыть наружную дверь своей квартиры, не сознавая, что сует в замочную скважину не тот ключ, поэтому Зойка успела юркнуть в гардероб и там затаиться между меховой шубой и драповым пальто.

Этот огромный дубовый шкаф Ада Эрнестовна перевезла в свой новый дом из квартиры на Литовском проспекте и хранила в нем зимнюю одежду. После ее смерти родные так и не решили, что делать с одеждой и мебелью. Сергей сказал:

«Пусть пока все будет так, как было».

Поэтому никто ничего не трогал, лишь Злата Евгеньевна иногда заходила и густо пересыпала вещи нафталином, чтобы не поела моль. Незадолго до своей болезни Халида по просьбе Сергея тоже заглянула в квартиру покойной тетки и перетрясла ее зимние вещи, оставив в гардеробе мешочки с сильно пахнувшим средством из сухой гвоздики. В принципе, среди всей этой густо навешанной длиннополой одежды можно было укрыться достаточно надежно, но от смеси запахов у Зойки мучительно свербело в носу. Корчась и зажимая нос, она изо всех сил старалась не чихнуть, но, в конце концов, не выдержала – чихнула.

Женя, уже открывший дверь и ступивший в прихожую, замер на месте, и в его голове завертелись тревожные хмельные мысли:

«Милиция? Устроили засаду, пока меня не было и ждут».

Он заколебался, занервничал, не зная, что делать, потом сообразил все‑таки, что милиция особо ждать не станет – давно бы выскочили и загребли.

«Может, грабители?»

При мысли о грабителях ему стало немного спокойней. Он широко распахнул двойные входные двери, чтобы оставить себе открытым путь к отступлению, встал на пороге комнаты и, щелкнув выключателем, громко крикнул:

– Кто здесь?

Зойка, затаившаяся в шкафу, естественно, отвечать не стала. Она старалась не шевелиться, лишь зажала нос еще и второй рукой – чтобы опять не чихнуть. Постояв немного, Женя увидел распахнутую балконную дверь и с облегчением вздохнул.

«Это ее сквозняком распахнуло, когда я вошел, от этого и затрещало – на улице ветер жуткий. Нет, мне точно нельзя пить, иначе чертики начнут мерещиться».

Он прикрыл балкон, с досадой отметив, что ветром сломало прогнивший косяк, потом направился в прихожую запереть входные двери и замер на месте – перед ним стоял человек, и за спиной его маячило еще несколько фигур.

– Извини, Евгений, что я без звонка и стука, – насмешливо проговорил вошедший, – но у тебя все двери распахнуты настежь.

– Я… это… здравствуйте, я… я только вошел и…

Женя в растерянности попятился, его гость усмехнулся.

– Я знаю, что ты только вошел, мы за тобой следили. Можно к тебе?

– Да, конечно, я… Заходите, шеф, пожалуйста, садитесь.

Сделав знак своим людям ожидать в подъезде, человек прикрыл входную дверь, направился в комнату и сел за стол. Женя, последовав за ним, осторожно опустился на краешек стула. Зойка, уже принюхавшаяся к нафталину, приникла к щели в дверце шкафа и чуть не ахнула – припозднившийся гость был ей знаком. В последний год лицо его часто мелькало на экранах их местного городского телевидения, кроме того, как намекнул Жак, заниматься журналистом Артемом Дорониным ей пришлось тоже по приказу этого человека – бизнесмена по фамилии Самсонов.

– Как я понял, ты стал избегать встреч со мной, – ровным голосом сказал гость, – на вчерашний день я приказал тебе быть в Москве и там со мной встретиться, но ты сообщил, что приехать не сможешь.

– Да, шеф, извините, – слегка придя в себя, ответил Женя, – вчера у меня был доклад в ведущей организации – сами понимаете, я никак не мог приехать.

– Понятно. Значит, все в порядке, и никаких причин для беспокойства у меня нет?

Тон бизнесмена был настолько странным, что у Жени душа ушла в пятки – неужели пронюхал про махинации с деньгами дагестанских кооператоров? Он решил не лезть на рожон и затронуть эту тему первым.

– Сознаюсь, шеф, я в последнее время был так занят, что не смог вовремя расплатиться с нашими людьми в Дагестане. Но в самое ближайшее время я…

Самсонов вскинул кверху бровь и покачал головой.

– Не расплатился с людьми? Это нехорошо, я всегда говорил, что точность и своевременность оплаты счетов определяют степень респектабельности бизнесмена. Если ты не мог сделать это сам, нужно было сообщить мне. Где деньги?

– Они… у меня. Вот.

Торопливо открыв книжный шкаф, Женя порылся и вытащил знакомую Зойке толстую пачку долларов. Она при этом так тяжело вздохнула в шкафу, что чуть не раскашлялась. Самсонов взял пачку и небрежно сунул себе в карман.