Возможно, что это набросок отдельного стихотворения о раскаявшемся преступнике.
«Кто долго так способен был…» *
Печатается по беловому автографу ГБЛ.
Впервые опубликовано и включено в собрание сочинений: ПССт 1934–1937, т. I, с. 544–545.
Беловой автограф (в составе цикла «Заметки» под № 4) — ГБЛ (Зап. тетр. № 2, л. 44 об.).
Датируется 1855 или 1856 г. по положению автографа в Зап. тетр. № 2 и в цикле «Заметки».
«Так говорила актриса отставная…» *
Печатается по черновому автографу ГБЛ.
Впервые опубликовано: ст. 1–4 — Звенья, II. М.-Л., 1933, с. 301; полностью — ПССт 1934–1937, т. I, с. 541.
В собрание сочинений впервые включено в последнем из названных изданий.
Черновой автограф — ГБЛ (Зап. тетр. № 1, л. 29).
Датируется 1855 или 1856 г. по положению автографа в Зап. тетр. № 1.
По содержанию связано с набросками пьесы, находящимися в той же тетради. В них рассказывается о том, что старуха (видимо, отставная актриса) пришла в качестве просительницы к богатому князю, своему бывшему любовнику, и привела к нему свою красавицу дочь Наташу (ПСС, т. IV, с. 211–213). В чем состояла просьба, не вполне ясно; речь могла идти об определении Наташи на сцену (см. там же, с. 644) или о денежной помощи. Из комментируемого стихотворения видно, что князь отказал в просьбе.
Существует предположение, что весь этот замысел был навеян судьбой актрисы В. Н. Асенковой и ее матери (Чуковский К. Некрасов, Николай I и Асенкова. — В кн.: Звенья, II, с. 296–301).
«И на меня, угрюмого, больного…» *
Печатается по черновому автографу ГБЛ.
Впервые опубликовано: Чуковский К. И. Неизданные стихотворения Н. А. Некрасова. — 30 дней, 1931, № 1, с. 59.
В собрание сочинений впервые включено: ПССт 1931. Черновой автограф — ГБЛ (Зап. тетр. № 1, л. 95 об.).
Датируется 1855 или 1856 г. по положению автографа в Зап. тетр. № 1.
В названной статье и в ряде изданий Некрасова К. И. Чуковский печатал этот отрывок под редакторским заглавием «Встреча с крестьянами». Такая трактовка правдоподобна, но остается гипотетической.
«О, пошлость и рутина — два гиганта…» *
Печатается по черновому автографу ГБЛ.
Впервые опубликовано: Чуковский К. И. Неизданные стихотворения Н. А. Некрасова. — 30 дней, 1931, № 1, с. 57.
В собрание сочинений впервые включено: ПССт 1931.
Черновой автограф — ГБЛ (Зап. тетр. № 1, л. 99).
Датируется 1855 или 1856 г. по положению автографа в Зап. тетр. № 1.
Прощанье *
Печатается по беловому автографу ГБЛ (Зап. тетр. № 3).
Впервые опубликовано: Чуковский К. И. Неизданные стихотворения Н. А. Некрасова. — 30 дней, 1931, № 1, с. 57.
В собрание сочинений впервые включено: ПССт 1931.
Два беловых автографа — ГБЛ (Зап. тетр. № 2, л. 42 об. и Зап. тетр. № 3, л. 48). Первый автограф, с датой: «28 февр<аля>», с немногими поправками; второй, очевидно, более поздний, без поправок, с датой: «28 февр<аля> 1856».
Датируется по пометкам в автографах.
Обращено к А. Я. Панаевой и написано под впечатлением размолвки с ней(ср. на с. 338 наст. тома комментарий к стихотворению «Тяжелый год — сломил меня недуг…»).
Н. Г. Чернышевскому нравились эти стихи, известные ему в рукописи. О. С. Чернышевская сообщила об этом К. И. Чуковскому в личной беседе (см.: 30 дней, 1931, № 1, с. 58).
Влюбленному *
Печатается по Ст 1873, т. I, ч. 1, с. 135.
Впервые опубликовано и включено в собрание сочинений: Ст 1856, с. 158. Перепечатывалось в 1-й части всех последующих прижизненных изданий «Стихотворений».
Черновой автограф (в составе цикла «Заметки» под № 3, с датой: «16 марта») — ГБЛ (Зап. тегр. № 2, л. 43).
В Ст 1879 было ошибочно датировано: «1852». Год написания (1856) устанавливается по положению автографа в Зап. тетр. № 2.
Княгиня *
Печатается по Ст 1873, т. I, ч. 2, с. 79–84.
Впервые опубликовано: С, 1856, № 4 (ценз. разр. — 31 марта 1856 г.), с. 259–260, с подписью: «Н. Некрасов».
В собрание сочинений впервые включено: Ст 1856. Перепечатывалось во 2-й части всех последующих прижизненных изданий «Стихотворений».
Автограф не найден. Авторизованная копия отдельных стихов, восходящая, видимо, к раннему автографу (в ней содержится и добавочное шестистишие, публиковавшееся в начале стихотворения в «Современнике» и затем исключенное Некрасовым). — Экз. авт. ГПБ.
Вошло в авторский список стихотворений, которые Некрасов наметил включить в Ст 1856: «Княг<иня>» (Зап. тетр. № 2, л. 43 об.).
В прижизненных изданиях «Стихотворений» (начиная со второго, 1861) датировано: «1856».
В «Княгине» отразилась нашумевшая в петербургских великосветских кругах история графини Александры Кирилловны Воронцовой-Дашковой (урожд. Нарышкина, по второму мужу баронесса Пуалли, 1818–1856).
Ее первый муж, граф И. И. Воронцов-Дашков (1790–1854), служил обер-церемониймейстером при дворе Николая I. Графиня, отличавшаяся замечательной красотой, была законодательницей мод на балах и в салонах (см.: Бутурлин Д. М. Записки. — РА, 1901, № 11, с. 400; Мещерский А. В. Из моей старины. — РА, 1901, № 1, с. 106; Соллогуб В. А. Воспоминания. М.-Л., 1931, с. 288 и др.). После смерти мужа А. К. Воронцова-Дашкова уехала в Париж и там вышла замуж за барона де Пуалли. Умерла она в Париже 18 (30) мая 1856 г. (Русский некрополь в чужих краях, вып. 1. Париж и его окрестности. Пг., 1915, с. 72).
Указанная дата смерти А. К. Воронцовой-Дашковой является несомненной: согласно справке Парижской префектуры, похороны состоялись на Монмартрском кладбище 1 июня 1856 г. (сообщено В. В. Ждановым). Таким образом, стихотворение было написано и опубликовано до смерти «княгини».
Строки, повествующие о жизни героини во втором замужестве, видимо, не являются воспроизведением реальных фактов. А. Дюма писал: «Госпожа Воронцова-Дашкова вышла замуж за французского дворянина, положение которого в обществе было совершенно таково же, как и ее <…> Эта обаятельная и умная женщина, с которой я имел честь быть знакомым, была кумиром своего мужа. Пораженная долгой, тяжелой, смертельной болезнью, она умерла среди роскоши, в одном из лучших домов Парижа, па площади Св. Мадлены против бульвара» (Dumas A. Impressions d i voyage en Russie. Paris, 1859; цит. по русскому переводу в кн.: Григорович Д. В. Литературные воспоминания. Л., 1928, с. 481–482). Достоверность этого сообщения косвенно подтверждается упоминанием в воспоминаниях Дюма конкретных лиц, точных адресов и т. д. М. М. Гин обратил внимание и на то, что после смерти А. К. Воронцовой-Дашковой (Пуалли), вопреки стихотворению, остался не «голяк-потомок отрасли старинной», а богатейшие наследники — сын и дочь; исследователь сделал вывод, что поэт стремился не к точному воспроизведению биографических сведений о «княгине», а к воссозданию типичного образа и по-своему характерной судьбы русской аристократки (см.: Гин М. От факта к образу и сюжету. М., 1971, с. 87–89).