Ежи Сосновский
Стэн Лаки
…можешь мне все сказать.
И ты можешь мне все сказать.
Я буду об этом помнить, камень.
Я ведь знал, как будет оформлен этот сад, однако, когда около трех пополудни занял условленное место, несколько минут не мог прийти в себя. Одно дело увидеть такой дизайн на бумаге, а другое – воочию! Я говорил себе: спокойно; говорил: сосредоточься, но как я мог сосредоточиться, прохаживаясь под деревом, где, подобно плодам, висели истекающие соусом жареные птички, которых официант снимал красиво украшенным багром. Еще я видел два фонтана, из одного била струя рейнского, а из второго, на фоне марципановых кустарников, – сангрии. Под ногами постепенно собирающихся гостей скользили заводные ежи с насаженными на иглы яблоками. Наше агентство с самого начала было против этих ежей: если покушение на нашего клиента действительно готовилось, подбросить еще одного радиоуправляемого ежа, начиненного взрывчаткой, было бы отличным решением. Но ежи должны остаться, сказали нам, как и дурацкий полутораметровый вулкан из творога – в его кратере варились клецки и, выскакивая каждые пятнадцать минут, скатывались по творожным склонам в мисочки у подножия. Мы только настояли на том, что в последний момент проверим ежей и снабдим их специальными чипами, которые будут подавать постоянный сигнал каждому из нас в ухо. Ежа, передвигающегося под ногами гостей, не подавая сигнала, мы сможем перехватить и, не проверяя, выбросить за территорию сада.
По правде говоря, было очевидно, что клиент рано или поздно обратится к нам: мы занимались охраной много лет, никогда не участвовали в незаконном выбивании долгов, а если контракты на сопровождение знаменитостей и перепадали нам слишком часто, шеф умел устроить так, чтобы к агентству никто не предъявлял претензий. Тем не менее звонок от ассистентки Стэна Лаки произвел в фирме впечатление. Одно дело противодействовать издержкам популярности, другое – когда речь идет о реальной опасности покушения. К тому же этот бизнесмен и филантроп своей оригинальностью вызывал интерес даже у самых равнодушных из нас.
Стэн Лаки родился в Польше как Станислав Лакицкий. В семидесятом окончил Политехнический – больше об этом периоде его жизни ничего не известно. Через десять лет он уже был в Америке и имел собственный бизнес – так, во всяком случае, значилось в его официальной биографии; характер деятельности не уточнялся.
Он скорее всего не собирался возвращаться на родину, иначе выбрал бы другую фамилию, которая не вызывала бы двусмысленных ухмылок у тех, кто знал, что Лаки по-английски «счастливчик». В Польше он появился примерно в 1995 году. Вкладывал фантастические суммы в развитие туризма, регулярно участвовал в благотворительных акциях, оказывал материальную поддержку печатным изданиям различных направлений и наркологическим диспансерам, а поскольку великолепно держался перед камерой, не заметить Лаки было невозможно. Его средства казались неограниченными, жесты – подозрительно широкими, стратегия – рассчитанной на десятилетия, хотя, пожалуй, чересчур рискованной. Тем не менее люди, попавшие в контролируемые им фирмы, превозносили его до небес, и вскоре стало ясно, что как самый популярный человек в Польше он обладает политическим потенциалом, который не использует исключительно по своей прихоти. С ним заигрывали политики и церковники, но он демонстрировал свою независимость: каждый жест, который можно было расценить как поддержку кого-либо, молниеносно уравновешивался подобным жестом по отношению к противной стороне. И это, вероятно, положило начало его проблемам. Он мог чересчур много: необходимо было либо прибрать его к рукам, либо устранить. По словам референта Лаки, ходили неопределенные слухи, что в ближайшие дни будет совершена попытка его физического устранения. Впрочем, утверждала она, слухи не настолько конкретны, чтобы обращаться в органы. Быть может, бизнесмен не желал официально признавать, что у него есть враги? А может, не доверял государственным институтам, которые так щедро поддерживал?
Клиент есть клиент, и, несмотря на шуточки по поводу его фамилии, скрывавшие наше восхищение личностью Стэна Лаки, мы действовали как положено. Никто не сомневался, что главное событие наступающей недели – прием на полторы тысячи человек по случаю дня его рождения, запланированный на субботу в одном из роскошных комплексов под Варшавой, где обычно проводились конференции. Не исключалось, что на карту поставлена жизнь нашего клиента; зато со всей определенностью можно было сказать, что на карту поставлено существование нашей фирмы: ведь если такую известную особу хотя бы поцарапают, несмотря на наше присутствие, конкуренты в охранном бизнесе нас просто сожрут. Из отпусков были отозваны все сотрудники, реализация текущих заказов на этот день сведена к минимуму, а совещание аналитиков над картой окрестностей больше чем всегда походило на совет штаба армии. Десятки людей должны были охранять территорию, более десятка – раствориться среди гостей в непосредственной близости от нашего клиента, несколько агентов, в том числе и я, – бродить по саду, чтобы вмешаться, если возникнет какое-нибудь, хоть малейшее подозрение. Затеряться среди полутора тысяч гостей для профессионального киллера проще простого. Поэтому особый расчет делался на ежей.
Я ходил в толпе гостей, воздух густел от весеннего солнца и запаха вин, источаемого разбросанными тут и там фонтанами. Все здесь было искусственным: огромные муравейники на самом деле были пирамидами из мака, смешанного с медом; роль ульев на пасеке, издали казавшихся деревянными, играли десять тортов; маленькие прудики наполнены лимонадом, садовые скульптуры сделаны из марципана. То и дело мое внимание привлекал чей-то возглас, но не страх, а радость или восхищение заставляли вскрикивать вновь прибывших гостей.
Лаки кружил среди собравшихся с американской улыбкой человека, которого все время фотографируют; останавливался, чтобы пожать руку или внимательно выслушать обращенные к нему слова, заботился, чтобы никто из гостей ни на минуту не оставался один. Иногда ласково трепал по голове детей, которых было не меньше дюжины. Они использовали все, что находилось в саду, на полную катушку и вскоре были от макушки до пяток перемазаны глазурью, шоколадом, кремом. Более благовоспитанно вела себя рыженькая девочка-подросток, прелестная в белом простом платье, с маленькой сумочкой через плечо; еще слишком худая, слишком громко смеющаяся, с чересчур резкими движениями, но уже (как мне показалось) сознающая, какое впечатление производят ее огромные черные глаза и алые губы, яркие, будто впитавшие послеполуденное солнце. Я на мгновение задумался, как поведет себя с ней наш клиент: в имидже, который он себе создал, было что-то от Деда Мороза, от добродушного дедушки, а ведь, несмотря на раннюю седину, он вряд ли мог остаться равнодушным к этому запретному искрящемуся очарованию расцветающего тела. Но он не подошел к ней, или я этого не заметил. Я на минуту потерял его из виду. Приближалось время официального вручения подарков – возможно, он отошел в сторону, чтобы сосредоточиться перед выступлением, которого все ждали.
И тогда я подумал, что все идет слишком гладко, слишком просто. Никто не вызывал подозрений, в наушнике монотонно попискивали проезжающие неподалеку ежи, территория была проверена. Но ведь ассистентка Лаки не сомневалась, что ее шефу грозит опасность, и даже подумывала отказаться от мероприятия. Я был недостаточно внимателен, мысленно обругал я себя, все мы были недостаточно внимательны, не определили степени гипотетической опасности со стороны отдельных персон, которые сейчас приблизятся к юбиляру с поздравлениями. И я стал все быстрее оглядывать гостей: есть ли среди них преступник, а если есть, то каким, черт подери, оружием он располагает и как собирается убежать? А может, он настолько одержим, что готов дать себя схватить, лишь бы реализовать план? Мимо проходили женщины в длинных платьях, пожилые и молодые мужчины, все необычайно веселые: ничего похожего на скованность движений, подозрительную напряженность во взгляде я не замечал. Многих из них я не раз видел по телевизору, но это не было гарантией их аутентичности; не исключено, что каждый искусно загримирован; даже почтенный министр иностранных дел не оставался вне подозрений.