Коля Севостьянов кончал доклад. Он закрыл блокнот и сказал:
— Товарищи! Этот день для нас тем более торжествен, что сегодня решением бюро Хамовнического районного комитета РКСМ принята в комсомол первая группа лучших пионеров нашего отряда, а именно…
Приятели покраснели. Генка и Слава стояли потупившись, а Миша не отрываясь, до боли в глазах, смотрел через окно на солнце, и весь горизонт казался ему покрытым тысячью маленьких блестящих дисков.
— …а именно, — продолжал Коля и снова открыл блокнот: — Воронина Маргарита, Круглова Зинаида, Огуреев Александр, Эльдаров Святослав, Поляков Михаил, Петров Геннадий…
Что такое? Не ослышались ли они? Приятели посмотрели друг на друга, и… Генка в порыве восторга стукнул Славу по спине. Слава хотел дать ему сдачи, но сидевшая неподалеку Александра Сергеевна угрожающе подняла палец, и Слава ограничился тем, что толкнул Генку ногой.
Потом все встали и запели «Интернационал». Миша выводил его звонким, неожиданно дрогнувшим голосом.
Блестящий диск за окном разгорался все ярче и ярче. Сияние его ширилось и охватывало весь горизонт с очертаниями домов, крыш, колоколен, кремлевских башен.
Миша все смотрел на этот диск. И перед глазами его стояли эшелон, красноармейцы, Полевой в серой солдатской шинели и мускулистый рабочий, разбивающий тяжелым молотом цепи, опутывающие земной шар.
![Кортик. Бронзовая птица bp_1_13_43.png](https://litlife.club/books/246333/read/images/bp_1_13_43.png)
БРОНЗОВАЯ ПТИЦА
![Кортик. Бронзовая птица bp_1_13_44.png](https://litlife.club/books/246333/read/images/bp_1_13_44.png)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
БЕГЛЕЦЫ
![Кортик. Бронзовая птица bp_1_13_45.png](https://litlife.club/books/246333/read/images/bp_1_13_45.png)
Глава 1
ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ
Генка и Славка сидели на берегу Утчи.
Штаны у Генки были закатаны выше колен, рукава полосатой тельняшки — выше локтей, рыжие волосы торчали в разные стороны. Он презрительно посматривал на крохотную будку лодочной станции и, болтая ногами в воде, говорил:
— Подумаешь, станция! Прицепили на курятник спасательный круг и вообразили, что станция!
Славка молчал. Его бледное, едва тронутое розоватым загаром лицо было задумчиво. Меланхолически жуя травинку, он размышлял о некоторых горестных происшествиях лагерной жизни…
И надо было всему случиться именно тогда, когда он, Славка, остался в лагере за старшего! Правда, вместе с Генкой. Но ведь Генке на все наплевать. Вот и сейчас он как ни в чем не бывало сидит и болтает ногами в воде.
Генка действительно болтал ногами и рассуждал про лодочную станцию:
— Станция! Три разбитые лоханки! Терпеть не могу, когда люди из себя что-то выстраивают! И нечего фасонить! Написал бы просто: «прокат лодок» — скромно, хорошо, по существу. А то «станция»!
— Не знаю, что мы Коле скажем, — вздохнул Славка.
— При чем тут мы? А если он будет выговаривать, то я ему прямо скажу: «Коля! Надо быть объективным. Никто тут не виноват. И вообще, в жизни без происшествий не бывает». — И он с философским видом добавил: — Да без них и жизнь была бы неинтересной.
— Без кого — без них?
— Без происшествий.
Вглядываясь в дорогу, идущую к железнодорожной станции, Славка сказал:
— Ты лишен чувства ответственности.
Генка презрительно покрутил в воздухе рукой:
— «Чувство, «ответственность»!.. Красивые слова… Фразеология… Каждый отвечает за себя. А я еще в Москве предупреждал: «Не надо брать в лагерь пионеров». Ведь предупреждал, правда? Не послушались.
— Нечего с тобой говорить, — равнодушно ответил Славка.
Некоторое время они сидели молча. Генка — болтая ногами в воде, Славка — жуя травинку.
Июльское солнце пекло неимоверно. В траве неутомимо стрекотал кузнечик. Речка, узкая и глубокая, прикрытая нависшими с берегов кустами, извивалась меж полей, прижималась к подножиям холмов, осторожно обходила деревни и пряталась в лесах, тихая, темная, студеная…
Из приютившейся под горой деревни ветер доносил отдаленные звуки сельской улицы. Но сама деревня казалась на этом расстоянии беспорядочным нагромождением железных, деревянных, соломенных крыш, утопающих в зелени садов. И только возле реки, у съезда к парому, чернела густая паутинка тропинок.
Славка продолжал вглядываться в дорогу. Поезд из Москвы уже, наверно, пришел. Значит, сейчас Коля Севостьянов и Миша Поляков будут здесь… Славка вздохнул.
Генка усмехнулся:
— Вздыхаешь? Типично интеллигентские охи-вздохи!.. Эх, Славка, Славка! Сколько раз я тебе говорил…
Славка встал, приставил ладонь козырьком ко лбу:
— Идут!
Генка перестал болтать ногами и вылез на берег.
— Где? Гм!.. Действительно, идут. Впереди — Миша. За ним… Нет, не Коля… Мальчишка какой-то… Коровин! Честное слово, Коровин, беспризорник бывший! И мешки тащат на плечах…
— Книги, наверно…
Мальчики вглядывались в маленькие фигурки, двигавшиеся по узкой полевой тропинке. И, хотя они были еще далеко, Генка зашептал:
— Только имей в виду, Славка, я сам объясню. Ты в разговор не вмешивайся, а то все испортишь. А я, будь здоров, я сумею… Тем более — Коля не приехал. А Миша что? Подумаешь! Помощник вожатого…
Но как ни храбрился Генка, ему стало не по себе. Предстояло неприятное объяснение.
Глава 2
НЕПРИЯТНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ
Миша и Коровин опустили на землю мешки.
— Почему вы здесь? — спросил Миша.
Он был в синей кепке и кожаной куртке, которую не снимал даже летом — ведь в ней он выглядел заправским комсомольским активистом.
— Так просто. — Генка ощупал мешки: — Книги?
— Книги.
— А где Коля?
— Коля больше не приедет. Его мобилизовали во флот…
— Вот оно что… — протянул Генка. — А кого пришлют вместо него?
Миша медлил с ответом. Он снял кепку и пригладил свои черные волосы, которые частым смачиванием превратил из курчавых в гладкие.
— Кого же пришлют? — переспросил Генка.
Миша медлил с ответом. Он снял кепку и пригладил свои черные волосы, которые частым смачиванием превратил из из курчавых в гладкие.
— Кого же пришлют? — переспросил Генка.
Миша медлил с ответом потому, что вожатым отряда назначили его самого. И он не знал, как сообщить эту новость ребятам, чтобы они не подумали, что он задается, но и чтобы сразу признали его вожатым… Сложная задача — командовать товарищами, с которыми сидишь на одной парте, Но по дороге Миша придумал два спасительных словечка. Скромно, с подчеркнутым безразличием он сказал:
— Пока меня назначили.
«Пока» и было первым спасительным словом. Действительно, кто должен временно заменить вожатого, как не его помощник?
Но скромное и учтивое «пока» не произвело ожидаемого действия. Генка вытаращил глаза:
— Тебя? Но какой же авторитет мы будем иметь в деревне? Колю все уважали… И старики.
Тогда Миша произнес второе спасительное слово.
— Я отказывался, но райком утвердил. — И, почувствовав за собой авторитет райкома, строго спросил: — Как же вы бросили лагерь?
— Там Зина Круглова осталась, — поспешно ответил Генка.
Вот что значит спросить построже… А Славка и вовсе каким-то извиняющимся тоном начал:
— Видишь ли, Миша…
Но Генка перебил его:
— Ну как, Коровин, в гости к нам приехал?
— По делу, — ответил Коровин и шумно втянул носом воздух. Плотный, коренастый, он в форменной одежде трудколониста выглядел совсем толстым и неуклюжим.
Лицо его лоснилось от пота, и он все время отмахивался от мух.
— Раздобрел ты на колонистских хлебах, — заметил Генка.
— Кормят подходяще, — ответил простодушный Коровин.
— А по какому делу ты приехал?
Миша объяснил, что детдом, в котором живет Коровин, превращается в трудовую коммуну. И разместится трудкоммуна здесь, в усадьбе. Завтра сюда приедет директор.