Бросили в Сену? Как бы не так! Имея под рукой раскаленное горнило с температурой 1700 градусов! Только сумасшедший стал бы тащить труп по городу и бросать его в воду А Кабироль сумасшедшим никак не был. Они разрезали убитого на куски и сожгли в горниле. Но если Кабироля нельзя назвать сумасшедшим, то его сообщник свихнулся. Травмированный этой жуткой работой, Шарль Себастьен вскоре помешался на боязни огня – пирофобии. Интересно: закралось ли в душу Одетты хоть раз подозрение о том, что действительно произошло? Но мне не понадобилось описывать ей эти ужасы.
– Отлично,– сказал я,– нет, это сделали не вы. По крайней мере надеюсь.
Я встал.
– Кабироль был мерзавцем и не заслуживал, чтобы жить. Латюи отправил на тот свет ни в чем не повинного наивного бедолагу. Очевидно, и самого Латюи можно назвать своего рода жертвой, но мне надо было бы начистить кучу луковиц, чтобы проронить хотя бы одну слезу по поводу его судьбы. Я ни о чем не сожалею, вот только история с Жакье ранит мне душу, но этот грех полностью лежит на Кабироле. Кроме того, остается еще мисс Пирл…
Я взял в руку фотографию акробатки.
– …Возможно, она осталась бы жива, если бы так не нервничала в тот вечер. Она не промахнулась бы в полете. Но она сильно нервничала. Она осуждала Марио, пошедшего на предложенную сделку, чувствовала, что здесь скрыта драма, и была немного не в себе. Без этих бабок, подсунутых Марио, она сегодня была бы жива. В конце концов это не мое дело. Вы можете идти.
Я бросил фотографию на стол.
– Ах, да! Есть еще одно происшествие в субботу. Оно завершило всю эту историю. Я хотел заманить Латюи в какое-нибудь укромное местечко, поговорить и добиться от него подтверждения вашей виновности… да… возможно, еще кое-что. И у меня тоже были плохие намерения. Я уж не знаю, стараюсь все это забыть…
Я замолк, вспомнив о своем намерении отдать пятьдесят тысяч франков, свистнутых у Кабироля, тому бедному малышу, лишенному плюшевого мишки (найду его родителей, само собой разумеется). Поможет ли мне это навсегда забыть свои дурные мысли?
– …И я никогда не узнаю,– продолжал я,– пошел ли Латюи за мной по своей собственной инициативе и попал в ловушку, или это вы натолкнули его на это… А если это сделали вы, я наверняка никогда не узнаю, надеялись ли вы, что он меня уничтожит, или, наоборот, я его убью. Вот этого я не знаю. И не хочу знать.
Она встала, убрала волосы со своего прекрасного лица и молча посмотрела на меня. Ее глаза не выдавали никаких чувств. Я запихнул нейлоновые трусики в пакет и сунул пакет ей под мышку. Она прижала руками полы своего жакета, чтобы скрыть наготу груди, и, как сомнамбула, направилась к двери. При каждом шаге в разрезе юбки молнией сверкал шелковый чулок.
На следующий день газета «Ле Крепюскюль» опубликовала сообщение о следующем происшествии:
«На улице Бретань молодая девушка, мадемуазель Одетта Ларшо, 22 лет, проживающая по улице Ториньи, бросилась под колеса грузового автомобиля. Доставленная в госпиталь, несчастная вскоре скончалась. Налицо явное самоубийство, но тем не менее, поскольку у водителя были обнаружены легкие симптомы алкогольного опьянения, комиссариат Анфан Руж[9] начал расследование».
Анфан Руж!
Действительно этот квартал носит такое имя.
Подходящие слова – дальше некуда.
1955 год
9
Анфан Руж – Красные Дети.