- Я, вельможный пан, тайно, дабы пан Глинский не проведал. Он меня в Оршу послал, а я сюда, к тебе.
- К чему в Оршу? - недоумённо переспросил конюший.
- О, але вельможный пан не догадывается? Пан Глинский надумал в Литву ворочаться, королю служить, и о том у него грамотка от Сигизмунда есть.
- А не врёшь ли ты, литвин, на своего господина? - недоверчиво спросил Челяднин. - Ох, нет у меня к тебе веры!
- Але я вру! - обиделся пан Владек. - Так вельможный пан воевода пусть своими очами увидит, коли седни в ночь заступит дорогу на Оршу пане Михаиле. А я пану Глинскому теперь не слуга, но слуга государю Московскому и от него милость имею. Либо вельможный пан не ведает, что государь дал мне земли и деревень за службу? А коли пан Глинский в Литву воротится, так и лишусь я жалованных вотчин.
- Ну, гляди, литвин! - Конюший поднёс кулак к носу Владека. - Вот ужо проверю тебя, а до поры от себя не отпущу, со мной поедешь. Чуешь, кого оговорить пытаешься? Самого Михайлу Глинского!
Время к полночи. Тихо. Лупа прячется в рваных облаках, и дорогу плохо видно. Она вьётся над Днепром, пересекает лес и снова льнёт к реке.
Челяднин с Голицей в лесу с вечера, караулят Глинского. На всякий случай взяли сотню пищальников да две сотни конных дворян. Вдруг да Глинский сопротивление окажет.
- Ох, чует моя душа, Иван Ондреич, понапрасну мы в засаду сели, - скулит Голица.
Челяднин отмалчивается. Ему и самому муторно. Ну как поклёп дворецкий возвёл на своего господина? Голица уговаривает:
- Провёл нас литвин, и зачем Глинскому убегать? Воевода зевает и снова своё:
- Снимем засаду, Иван Ондреич, покуда не поздно. Коли государь проведает, как мы на князя напраслину возвели, озлится.
У Челяднина мысли не лучше. Быть беде. Не простит государь. Он к литовскому князю добр непомерно. Но вслух конюший иное говорит, просится:
- Погодим ещё маленько, боярин Михайло. А коль всё это неправда, промолчим, чтоб до государя не дошло.
Конюший сначала хотел отправиться в засаду на Глинского без Голицы, а потом передумал. Ежели дворецкий обманул, а Василий об этом проведает, ответ держать перед государем лучше с Голицей, чем одному.
Где-то недалеко раздался дробный стук копыт. Челяднин встрепенулся.
- Чуешь, боярин Михайло?
- Кажись, едет, - промолвил Голица. - Помоги, Боже, - и перекрестился.
Конюший крутнулся в седле, подозвал десятника:
- Перейми да гляди, чтоб не ускакал…
Далеко опередив верных шляхтичей, ехал князь Михайло. Одолевала Глинского забота. Король в своей грамоте обещает вернуть земли в Литве и дать иных городов. О том же писал Михаиле и брат Сигизмунда король Венгрии и Богемии. Глинский теперь думает о том, каких городов ему просить у короля. Хорошо было бы, если б литовские войска отбили у русских Смоленск. Глинский давно мечтает получить этот город в своё владение…
Князь Михайло поздно заметил всадников. Увидел, когда они были совсем рядом. Глинский дёрнул коня, схватился за саблю. Но чужие руки уже крепко держали повод, стащили с седла, связали.
Подъехали Челяднин с Голицей, князь Михайло узнал их по голосам, велели обыскать. Десятник вытащил из сумы королевскую грамоту, протянул воеводам.
- Измену затаил, князь Глинский? Так ты за ласку государеву платишь? - проговорил Челяднин.
Голица поддакнул:
- Ужо отвезём мы тебя в Дорогобуж, к государю на суд. Вишь ты, каким был маршалком, таким и остался.
Тут десятник голос подал:
- Надобно пищальников в заслон выдвинуть, ежели шляхтичи отбить литвина попытаются.
- Распорядись, - сказал Челяднин, - да изготовьтесь к встрече изменщиков, чтоб им вдругорядь неповадно было перемётами летать. Ну, князь Михайло, государь, поди, не возрадуется, тебя увидя.
Когда Михаилу Глинского за крепким караулом увозили из Дорогобужа в Москву, из Борисова на Друцк выступило литовское войско. Шли налегке, далеко опередив обозы. Паны вельможные в окружении своих холопов, гайдуков, шляхта мелкопоместная, все верхоконно. В возы с пушками коней вдвое впряжено.
Сигизмунд торопил гетмана Острожского. Король боялся, что, разгадав его замысел, великий князь Московский успеет послать в помощь воеводам Челяднину и Голице полки воеводы Щени.
Короля досадовала неудача с Глинским. Князю Михаиле перейти бы на литовскую сторону в момент боя, внести в русское войско сумятицу, а не бежать загодя.
Конные разъезды гетмана Острожского уже столкнулись с передовыми русскими отрядами.
Прискакал к гетману шляхтич с известием:
- Московиты к Орше отходят!
Не успел Острожский одного гонца выслушать, как другой скачет:
- Московиты у Днепра отступают, переправу ищут!
А Челяднин и Голица наконец уговорились перейти на левый берег Днепра и здесь дожидаться литовского гетмана. Для боя сыскали место. С тыла речка Крапивна, по правую руку, до самого Днепра, стали полки Челяднина, пищальники, конные; по левую расположились ратники Голицы.
Меж Крапивного и растянувшимся русским войском двух воевод огневой наряд.
Челяднин с Голицей условились боя не начинать, дать королевским войскам перейти на левый берег Днепра, а тогда и навалиться всей силой, одним махом покончить с войском гетмана Острожского.
В зрительную трубу гетман пристально рассматривал изготовившиеся к бою русские полки, медленно переводил трубу из края в край, возвращался, иногда задерживал в каком-либо месте.
Острожский ликовал: опасное позади, миновало литовские полки. А было такое там, на реке. Больше всего гетман боялся, что московиты нападут на него в час переправы. Острожский до сих пор недоумевал, почему они не сделали этого. Неужели воеводы Челяднин и Голица не догадались, что на переправе, напади московиты первыми, была бы их победа?
Но теперь, когда литовское войско на левом берегу и дожидается его, гетманского, сигнала, чтобы кинуться в бой, можно дать команду.
За спиной Острожского паны воеводы наготове.
- Вельможные панове, - гетман опустил зрительную трубу, - испытаем левое крыло московитов. - Рука Острожского вскинулась, указала на полки Голицы. - Правое пока повременим трогать. Настал час, панове. Тебе, воевода Станислав, начинать.
Воевода Кишка поднял коня в галоп, поскакал. Заиграли трубы, и двинулись на крыло Голицы литовские полки.
Видит московский воевода, как люто бьются литвины, теснят. Послал Михайло Голица к воеводе Челяднину. Конюший на бой смотрел со стороны, доволен. Его крыло литвины не тронули, па Михаилу напирают.
Тут от Голицы дворянин служилый прискакал, с коня долой, Челяднину поклон отвесил, произнёс скороговоркой:
- Боярин-воевода, воевода Михайло помощи просит, пошли ратников на его крыло.
Челяднин нахмурился, дёрнул коня за повод.
- Передай своему воеводе, что я по роду старше и не ему надо мной верховодить.
И отвернулся, не стал больше разговаривать.
Не вступили русские полки на правом крыле в бой, а литвинам того и надо, выжидают.
Гетман Острожский посмеивается. Гетман воин искусный. Разгадал, русские воеводы не ладят друг с другом. Подозвал трубача, сказал:
- Скачи к воеводе Кишке, пускай отходит на передний рубеж, а мы тем временем правое крыло московитов раскачаем.
Теперь литвины на крыло воеводы Челяднина навалились.
Жарко. Гремят пушки и пищали, звенят сабли, роем свистят стрелы. Людские крики, конское ржание. Земля покрылась трупами.
Напрасно смотрит конюший Челяднин на полки воеводы Голицы, бездействуют они. До слёз обидно воеводе Ивану Андреевичу, не гадал, что так бой поведут.