Господин В. Соловьев в своей статье тоже называет черкесов разбойниками, но, в отличие от царского офицера, никакого уважения к ним не проявляет. Оказывается, все беды казаков не от того, что царское правительство проводило политику экспансии, а оттого, что «черкесам мирная жизнь не по душе». Это подсказал В. Соловьеву Ф. Щербина. И под этим углом зрения писатель — историк, призванный по профессии быть гуманистом, описывает трагедию, произошедшую между Славянским и Ольгинским кордонами в январе 1810 года. Если свой исторический кругозор ограничивать Черноморской кордонной линией, конечно, можно не только тогда, но и сейчас видеть на левом берегу Кубани одних разбойников. Для того, чтобы представить еще раз эти события неоднолинейно, а хотя бы с двух сторон, приведу свидетельства еще одного очевидца, на этот раз царского дипломата тех далеких лет, Берже А. П., представленные им в «Русской старине» за 1881 /т. 33 № 2/ на страницах 362–363.
Берже А. П. после окончания кавказской войны отправился в Грецию, а оттуда в Италию. Осенью 1864 года он возвращался обратно через города Болгарии и Турции. Везде он видел бедственное положение, в котором находились черкесы — переселенцы. «Однако, — пишет он, — никогда не забуду я того подавляющего впечатления, какое произвели на меня горцы в Новороссийской бухте, где их собралось на берегу около 17000 человек. Позднее ненастное и холодное время года, почти совершенное отсутствие средств к существованию и свирепствовавшая между ними эпидемия тифа и оспы. делали положение их отчаянными. И действительно, чье сердце не содрогнулось бы при виде, например, молодой черкешенки в рубищах, лежащей на сырой почве, под открытым небом, с двумя малютками, из которых один в предсмертных судорогах боролся со смертью, в то время как другой искал утоления голода у груди окоченевшего трупа матери. А подобных сцен встречалось немало».
Может, хватит? Я ведь могу и продолжить. Например, привести пример свидетельства французских (т. е. независимых) авторов, писавших о том, сколько сот человек умирало только за одни сутки среди тех черкесов, которые сухопутным путем пытались добраться до Турции. Исторических свидетельств геноцида людей, для которых, кроме слова «разбойники», иные авторы не находят выражений, сохранилось много.
Возвращаясь к воспоминаниям Берже А. П., хочу обратить внимание на то, что все же его сердце, как и сердце Соловьева В., не содрогнулось, хотя он к этому призывал. Это следует из того, что через несколько строк причину трагедии дипломат объясняет «религиозным фанатизмом» горцев и, опять‑таки также, как и В. Соловьев, полностью оправдывает Александра II.
Но и во времена Александра II в России были люди, мудрым оком видевшие суть происходивших на Кавказе событий. Так, читая повесть «Хаджи — Мурат» Льва Толстого, нетрудно выделить некоторые социокоды, некоторые генетические элементы социально — пси-' хологического характера, давшие ядовитые всходы в наши 90–е годы на Кавказе. Вот эпизод из «Хаджи — Мурата»: «Донской казак вы — двинулся из остальных и подъехал. Казак был в обыкновенной донской форме, в сапогах, шинели и с переметными сумами за седлом.
— Ну, достань‑ка штуку, — сказал Каменев, слезая с лошади.
— Казак же слез с лошади и достал из переметной сумы мешок с чем‑то. Каменев взял из рук казака мешок и запустил в него руку.
— Так показать вам новость? Вы не испугаетесь? — обратился он к Марье Дмитриевне.
— Чего же бояться, — сказала Марья Дмитриевна.
— Вот она, — сказал Каменев, доставая человеческую голову и выставляя ее на свет месяца. — Узнаете?
Бутлер не мог отвести глаз от страшной головы.
Это была голова того самого Хаджи — Мурата, с которым он так недавно проводил вечера в таких дружеских беседах.
— Как же это? Кто его убил? Где? — спросил он.
— Удрать хотел, поймали, — сказал Каменев и отдал голову казаку».
Вернемся к статье В. Соловьева, в которой только казаки представлены и жертвами, и героями.
Автор свой гнев, который следовало бы проявлять, по большому счету не туда направляет. Казаков ведь истребили не черкесы. Эти два воинственных народа, эти рыцари 19 века могли дружить и жить мирно. Но ни жить вместе, ни дружить им было не суждено. Лучшая и большая часть и тех и других погибла. Не от руки друг друга они погибали — их губили другие враги. Расказачивание началось не черкесами до революции 1917 года, и затем было продолжено тоже не черкесами. А сцены, подобные описанным в статье г. Соловьева, происходили потому, что казаков и черкесов правители натравливали друг на друга. Он сам пишет не о мирных поселениях, а о кордонных линиях, роте егерей в селении, о войсковом полковнике, который ставил задачу хорунжему, и т. д.
Из всего этого следует, что уже шла война против «разбойников». А у войны, подлой, свои законы. Если винить кого‑то за ее последствия, то надо, в первую очередь, того, кто затеял ее.
Что касается черкесов, то, кроме царского правительства, вершителем их судьбы была Турция. Она провоцировала на религиозной почве непримиримость черкесов — адыгов в борьбе с Россией. Когда эта борьба оказалась бесперспективной и черкесы попросились в «страну веры», Турция отвела им зоны резервации. Сейчас в России проживает около 120 тыс. адыгов. Более двух миллионов их проживает на Ближнем Востоке, в основном в Турции. Здесь они вынуждены носить турецкие имена и называться турками. Не удивительно, что там нет ни адыгских писателей, ни адыгских композиторов и поэтов. Турецкие адыги тянутся к адыгской культуре, сохраненной среди оставшихся здесь 120 тысяч адыгов. Абсолютное большинство адыгов проживает не на родине не по вине казаков.
В разыгравшейся трагедии не было героев. Поймите же Вы это, господин Соловьев, — и казаки и черкесы оказались жертвами той политики, для которой народы есть лишь средство достижения цели. Напрасно Вы напрягаете свой патриотизм и выделяете в статье подзаголовок: «Спите, герои, Родина помнит вас». Родина, конечно, помнит эту трагедию, но как трагедию всех своих детей, независимо от национальности. Родина — наша Мать, а для Матери все дети равны. Ее колокола звонят по всем погибшим ее детям.
На Кавказе ритуал посвящения в кровное родство состоит в том, что на пальцах рук делают ранки и, соединяя их, смешивают кровь побратимов.
Хочу закончить напоминанием о том, что земля наша кубанская обильно полита и черкесской, и казачьей кровью. Этой крови так много пролито, что ее потоки смешались много раз и сделали нас кровными братьями. Мне кажется, что это основной урок, который мы должны извлечь из истории наших народов.
Только такой урок нам правильно подскажет, что делать дальше. В том числе — как вспомнить трагические страницы нашей истории.
(Опубликовано в «Адыгэ Макъ», 1997 г.)
ЧИСТЫЙ РОДНИК НАДЕЖДЫ
Мне казалось, что логичнее всего было бы завершить свой сборник рассуждениями об Абсурде. Мы ведь уже много лег у себя в стране наблюдаем абсурдную логику развития событий во всех сферах нашей жизни. Поэтому само по себе обращение к Абсурду в заключении должно было, на мой взгляд, позволить мне выполнить чуть ли не граждаско — патриотические функции. Так я думал, пока на глаза мне не попался сборник Кушу Напьбия «Свет в начале пути» [8]. Сразу надо объяснить читателю, что речь идет о работах очень молодого автора. Он учился в 10–11–х кассах, когда писал свои… — нет, не сочинения, а эссе, рецензии, философские новеллы, — короче говоря, затрудняюсь точно определить жанр, в который облекал свои рассуждения старшеклассник одной из майкопских школ Нальбий Кушу.
Не он, а те, кто заметили и поддержали его талант, принимали решение об издании сборника, они же дали ему название «Свет в начале пути».
Очень молодой человек рассуждает о творениях классиков отечественной литературы и современных авторов. Первый вывод, который напрашивается, что он готовился в литературный институт или на литфак какого‑нибудь университета. Оказывается — нет, сейчас он успешно учится в Российской экономической академии имени Плеханова в Москве. Это обстоятельство особо привлекло моё внимание. Так тонко рассуждать о литературных героях, так глубоко анализировать замысел автора, не входящего в школьную программу, не собираясь стать литератором?! Согласитесь, это встретить ныне можно очень редко. К стыду своему, я впервые узнал о произведениях талантливого писателя Юрия Буйды из сборника Нальбйя Кушу.
8
Кушу Нальбий, Свет в начале пути, Майкоп 1998.