— Противоречит правилам. Я читал их. Миссис Стенли не может прийти сюда. Ее дочь тоже. По крайней мере, они не могут увидеться со мной.
— Существуют исключения из правил. В данном случае. Все зависит от вас.
— От меня?
Комната была маленькая, похожая на квадратную коробку, без окон. Никаких излишеств. Стол и два стула. Два человека — Мейсон и Роббин.
— Сначала я был против и до сих пор не знаю, как следует поступить в данном случае. Я не хочу, чтобы она испортила вам настроение, расстроила вас.
— Расстроила?
— Я не хочу, чтобы она усложнила происходящее.
— И по-вашему, она это сделает?
— Я этого не исключаю. Кроме того, встреча с вами ей тоже не пойдет на пользу. Тут есть над чем подумать.
— Тогда какого черта вы ей не отказали?
Мейсон тяжело сглотнул. Роббин покачал головой:
— Знаете, сегодня день помывки под душем. Горячая вода, шампунь. Я не могу пропустить такую приятную вещь.
— Ваш душ никуда не уйдет от вас. Если вы готовы к встрече, то она произойдет прямо сейчас. Через пять дней вас переведут в другую камеру. Больше никаких встреч, только со священником.
— О, спасибо и на этом.
— Я бы не стал отказываться от такой возможности. Это достойный человек, в обществе которого стоит провести последние минуты жизни.
— С кем, с Богом или со священником?
— Ни тот ни другой не причинят вам вреда.
— Ни тот ни другой не имеют ничего общего с людьми вроде меня, Генерал. В любом случае мне хорошо в моей камере. Не нужно меня никуда переводить. Я не причиню никакого беспокойства.
— Так нужно. Кроме того, это хорошее место. Там спокойно и чисто. Там есть душ, можно мыться сколько угодно.
— Заманчиво. Как на курорте.
— Я просто хотел сказать…
— Ладно, я вас правильно понял. Вам нужно лишь переместить меня в другую камеру, где я не смогу покончить жизнь самоубийством, верно? Камера смертников. Я знаю, что там происходит. Там будут следить за каждым моим шагом, даже если я подойду к унитазу помочиться. Я правильно говорю?
— Такова стандартная процедура.
— Процедура, — повторил Роббин. — Тогда ответьте на мой вопрос, хорошо? Зачем вы сказали миссис Стенли, что она может встретиться со мной? Вы же знаете, так же как и я, что это противоречит этой самой процедуре.
Его слова приперли Мейсона к стенке. Он всю ночь задавал себе этот же вопрос и не мог найти ответ. У него возникало лишь ощущение того, что его ждет что-то большое и важное и у него нет иного выбора, как разрешить эту встречу.
— Я восхищаюсь тем, на что вы и миссис Стенли способны… и… она проявила великодушие… — Он помолчал и, поскольку Роббин ничего не ответил, продолжил: — Так что вы на это скажете? Могу я передать ей, что вы согласны с ней увидеться?
На висках Роббина были хорошо видны вены. То же самое было и с его руками, голубые прожилки были отчетливо видны под бледной кожей.
— Какая сегодня погода? — неожиданно спросил приговоренный.
— Что, простите?
— Погода какая сегодня? Холодно, тепло, дождь, солнце?
— Пожалуй, холодно и дождливо. Не уверен, что обратил на это внимание.
— А следовало бы.
— Что?
— Вам следовало бы обратить на это внимание. Не стоит все воспринимать как должное. Никогда не знаешь, будешь ли жив завтра.
Мейсон выпрямил ноги. Из уст другого человека он воспринял бы такие слова как несомненную угрозу.
— Я понял. Так что вы все-таки думаете о моем предложении? Хотите увидеться с ней? Если да, то это произойдет сегодня, через пару часов.
Роббин принялся постукивать ногой по полу, все быстрее и быстрее. Затем неожиданно прекратил.
— Скажите ей, что я не хочу с ней встречаться.
— Не хотите?
— Девятнадцать лет в камере размером с нужник — и вдруг нате, вам предлагают увидеться с кем-то, кто живет на свободе… — Роббина передернуло, как будто кто-то столкнул его в воду. — Это, знаете, нелегко.
— Понимаю.
Роббин принялся медленно раскачиваться на стуле взад-вперед, растягивая и сжимая губы.
— С вами все в порядке? — поинтересовался Мейсон.
— Да, все в порядке. Я хотел сказать…
Мейсон приготовился услышать просьбу.
— Впрочем, это так, ерунда… Я хочу, чтобы она не приходила сюда и ничего не предпринимала, вы меня понимаете? Я никогда ни о чем не просил. Ни разу. Думал, что она по-прежнему у себя в Иллинойсе. Я представить не мог, чем это для меня обернется.
— Верно. Понимаю вас.
— Да, — произнес Роббин и покачал головой.
— Я пытался отговорить ее, когда он в первый раз позвонила мне и высказала свое предложение. Я сказал, что это лишь усугубит ваше положение. Надеюсь, вам ясно, что я имею в виду.
— И?..
— А потом вдруг в моем кабинете неожиданно появляется ее дочь и заявляет, что я должен разрешить ее матери увидеться с вами.
— Скажите ей, что не хочу этой встречи. Ей не нужно видеться со мной. Просто не нужно, и все. — Роббин подался вперед, и ножки стула со скрежетом сдвинулись вперед на пару дюймов.
— Успокойтесь. Никто силой не заставит вас встречаться с ней. Она прекрасно понимает, что это безнадежное дело.
— Нет. Знаете ли, тут есть один нюанс. — Приговоренный постучал по столу закованными в наручники запястьями. — Она ничего не знает. И я отвечаю за это слово — ничего. Потому что если бы знала, то уж точно не приехала бы сюда и не стала бы требовать со мной встречи. Если бы она что-то знала, то, во-первых, ни за что не написала бы мне. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Абсолютно не понимаю, но, если вы не хотите ее видеть, я не смею настаивать. Все в порядке.
— Да ничего не в порядке! Это же надо, приехать в такую даль!.. — Приговоренный покачал головой. — А ее муж? Где он?
— Наверно, в Иллинойсе. У него с женой был разговор, когда он узнал о вашей переписке. После этого она неожиданно сорвалась с места и уехала из дома. Но он подписал документы, разрешающие ей увидеться с вами.
— Что он сделал?
— Подписал документы. Послушайте, я ничего не знаю о том, что происходит в этой семье. Знаю лишь то, что она проделала немалый путь. Но если вы не желаете видеть ее, я так ей об этом и скажу.
Приговоренный вздохнул.
— Послушайте, Роббин, давайте закроем эту тему. Я займусь миссис Стенли, вы же займетесь своими делами. Договорились? — Мейсон дождался, когда его собеседник кивнул и улыбнулся.
— Помните мой рисунок? — понизив голос, спросил Роббин. — На нем изображен мальчик. Помните, вы тогда задали мне вопрос?
Мейсон кивнул:
— Да, помню. И что?
— Это он. Шэп Стенли. Точнее, Стивен, но я всегда называл его Шэп. Его полное имя Стивен Джозеф. Мне нравится имя Джозеф. Не Джо, а именно Джозеф.
Мейсон ничего не ответил. Именно этого он и опасался — Роббина выбило из душевного равновесия. Он уже видел людей, которые утрачивали чувство реальности, когда наступал тот самый день. Один парень настолько утратил связь с этой самой реальностью, что не понимал даже, что его привязывают ремнями к этому чертову столу.
— Он стоит на уступе хребта Самптер, — произнес Роббин, устремив взгляд к потолку. — Это на территории индейской резервации, очень красивое место. Внизу, до самой горы Джефферсон, простирается бескрайнее море зелени. Нигде не видно ни единой тропинки или просеки. Конечно, на рисунке этого не видно, но я могу все мысленно представить себе.
— Роббин…
— Ему там нравилось играть на трубе. Она стоял на ровной базальтовой площадке. Труба просто удивительно звучала. Это было нечто.
— Давайте не будем.
— Мне здесь очень недоставало музыки. Будь у меня деньги, я бы купил себе плеер, наушники и кассеты. Вы когда-нибудь слышали Аарона Коупленда? Шэп просто обожал его записи.
Мейсон хлопнул ладонью по столу:
— Хватит, черт побери! Вы не могли знать Стивена Стенли. Держите себя в руках, Роббин.
Роббин вытер глаза и медленно повернул голову:
— Я знал его, Генерал. Еще как знал. И это лишь малая толика того, чего миссис Стенли лучше не знать.