Французы и руанский трибунал
Могли ли французы сорвать Руанский трибунал?
Райцес указывает простой путь, позволявший французам-арманьякам сорвать процесс в Руане: апеллировать к Базельскому собору, указав на процедурные нарушения, допущенные трибуналом. (Помимо тех, которые перечислены выше, можно отметить нарушение прав Карла VII: его интересы были затронуты непосредственно. Однако никто его там не представлял.) Вполне вероятно, что такая мера позволила бы прекратить процесс. Однако нужно ли это было арманьякам?
Историки с удивительным единодушием утверждают, что трибунал в Руане наносил ущерб Карлу VII. Так ли это? Как показали последующие события, никакого урона королю Франции приговор, вынесенный Жанне, не причинил. О нем вспомнили гораздо позже – когда война уже заканчивалась и Карл VII примерял мантию триумфатора, на которой приговор суда в Руане смотрелся грязным пятном. До тех пор приговор, состряпанный Кошоном со товарищи, лежал тихо, покрываясь пылью. Да, англичане указывали время от времени, что Карла короновала женщина, казненная по обвинению в ереси и колдовстве, но никто это всерьез не воспринимал – именно потому, что процедурные нарушения суда были всем известны. К тому же Карл имел железное прикрытие: приговор суда в Пуатье. Если бы понадобилось, он несомненно дал бы ему ход. Но это не понадобилось.
А вот если бы арманьяки подняли шум и заставили Базельский собор пресечь руанский произвол, Кошон мог бы просто соблюсти формальную процедуру. В конце концов, можно было упрятать Жанну в какой-нибудь монастырь, ввести в состав суда пару-тройку церковников-бургиньонов из Пуатье, приставить к девушке фиктивного защитника (не из числа кошоновских судей) и т. д. Суть процесса от этого не изменилась бы, но арманьякам стало бы гораздо труднее оспаривать его приговор.
Таким образом, сторонники Карла VII могли прекратить Руанский процесс, но отнюдь не были в этом заинтересованы.
В то время как Жанна Дарк боролась против церковных клеветников, а тысячи английских солдат были заняты тем, что сторожили ее, арманьяки получили значительную свободу маневра. Против них действовали, главным образом, бургундцы, армия которых еще только оправлялась после компьенского поражения. Пользуясь фактическим бездействием англичан, несколько французских отрядов вошли в Нормандию – ими командовали Ла Ир, Ксентрайль, Дюнуа и Рец. Целью французских операций было усиление власти Карла VII в Нормандии. Считается, что Ксентрайль предпринял попытку захватить Бедфорда, чтобы обменять его на Жанну, но более никаких операций подобного рода не было. Вполне возможно, что Ксентрайль хотел захватить Бедфорда не для спасения Жанны, а просто ради выкупа.
Известна легенда о том, что Жиль де Рец (Синяя Борода) в день казни Жанны, 30 мая, пытался ворваться с отрядом в Руан, но его подвел проводник. Эта легенда не выдерживает критики. Во-первых, почему разведкой местности занялись только в последний момент? Во-вторых, почему ничего не было сделано 24 мая, когда ее жизни угрожала смертельная опасность, из-за чего ей пришлось отречься? Вероятно, Рец просто придумал эту легенду задним числом. Впоследствии ему пришлось на своей шкуре испытать предательство короля и произвол инквизиторов.
Обвинение
Как мы уже отмечали, процесс в Руане начался без внятных обвинений против Жанны. Материалы, полученные с помощью провокационной «исповеди» Луазелера, годились только для провокационных вопросов, но сами по себе на обвинительное заключение не тянули. Теологические ловушки Жанна обошла блестяще. Однако после месяца изматывающих допросов судьи нащупали несколько подходящих пунктов: отказ Жанны подчиниться церкви (призыв девушки к папе, разумеется, в счет не шел), общение с Голосами, мужская одежда, детские игры у «дерева фей» и падение из башни Боревуара. Последнее рассматривалось теперь не как попытка бегства, а как покушение на самоубийство, притом по наущению Голосов. Была также попытка поставить в вину девушке «пророчество Мерлина», но развития это обвинение не получило, так как граничило с ересью: ведь получалось, что если Жанна одержала ряд побед, то колдун Мерлин более могуществен, чем силы рая, которые, по мнению судей, поддерживали англичан.
Единственный факт, который можно было интерпретировать как ересь, – штурм Парижа в день Богородицы. Однако и за это нес ответственность прежде всего тогдашний главнокомандующий французской армией – то есть Карл VII.
К концу марта были сформулированы 70 пунктов обвинения. 27 марта они были зачитаны Жанне. Основная часть дела была судьями выполнена: обвинение худо-бедно появилось. Появился и формальный обвинитель – Жан д’Эстиве. Защитника, разумеется, по-прежнему не было. Но и без защитника Жанна разнесла обвинения в пух и прах. Большинство из них, как выяснилось, были основаны на искажении ответов Жанны, а другие слишком политизированы. 2 апреля Кошон забраковал вариант Жана д’Эстиве и поручил Николя Миди разработку новой версии. Прежние 70 статей обвинения превратились в 12. В этом варианте обвинения – «Двенадцать статей» – использовались, главным образом, вольно интерпретируемые ответы Жанны по таким вопросам, как признание полномочий церкви, ношение мужской одежды, игры у «дерева фей», общение с Голосами и попытка бегства из Боревуара. Некоторые из этих обвинений сами тянули на ересь: например, утверждая, что у «дерева фей» могла присутствовать нечистая сила, обвинитель тем самым оспаривал действие святой воды, с помощью которой феи были когда-то изгнаны.
Ни слова об апелляции к папе в обвинении, разумеется, не было. В сущности, и там все было шито белыми нитками, но у Кошона уже не оставалось времени. Англичане были возмущены затянувшимся процессом и вовсю давили на Кошона и других судей.
«Двенадцать статей» были посланы в Парижский университет и другие церковно-юридические инстанции на оккупированных территориях. К середине апреля получили положительные отзывы, на основании которых Кошон мог сформулировать приговор. Вместе с тем слабость обвинения была слишком очевидна, и трибуналу требовалось хоть какое-то подтверждение со стороны подсудимой. Однако с этим пришлось повременить: в те дни Жанна тяжело заболела, вероятно, от пищевого отравления. 18 апреля Кошон и другие судьи пришли в ее камеру и потребовали, чтобы она предала себя в руки церкви – то есть в их руки. Жанна, будучи в жару, не приняла это требование. Уорвик позаботился, чтобы ее вылечили (кровопусканием). Сразу после того как Жанне полегчало, ее привели на очередное закрытое заседание и снова потребовали, чтобы она предала себя в руки церкви и отреклась. Девушка отказалась.
Считается, что болезнь Жанны была вызвана рыбой, которую прислал ей Кошон. Разумеется, он не собирался отравить узницу, которая стоила дороже золота.
Но что, если отравленную рыбу подсунули французские патриоты, полагая, что ее съест епископ? Возможен и другой вариант: они знали, что рыба достанется Жанне, и таким способом хотели избавить ее от костра. В результате они только добавили девушке страданий.
9 мая Жанну привели в камеру пыток и пригрозили ей. Девушка ответила, что все равно не отречется, но если вдруг проявит слабость, то потом откажется от своих слов. Тем самым Жанна сделала пытку бессмысленной. Ведь признание подсудимой имело смысл, только если бы она впоследствии подтвердила его публично, иначе судьи могли сами подписать за нее любое отречение. Вот! Когда обвинение было готово, Жанне пригрозили пыткой, и только ее стойкость и заявление о том, что она заранее отказывается от возможных признаний, предотвратили мучения. А квазиисторикам-батардистам этот факт почему-то ни о чем не говорит. Как, впрочем, и любые другие.
Спустя три дня Кошон снова поставил вопрос о пытке, но тут уж большинство высказалось против. Помимо того, что они помнили недавнее заявление Жанны, многие опасались, что девушка, значительно ослабевшая во время болезни, умрет под пыткой.