Архивы все равно уничтожались, только другими руками.
Бумаги Татариновых сберег дед Бориса, суровый и грозный Иван Назарович.
В сентябре тридцать седьмого он несколько дней подряд перебирал все шкафы, столы, коробки, перелистывал и вытряхивал книги.
Все значительное он складывал в неприметный потрепанный чемодан, а менее важное тщательно рвал и по вечерам сам предавал все это огню на соседнем пустыре.
В первое воскресенье октября он очень рано отправился в подмосковную Верею и к ночи вернулся уже без чемодана.
Об этом, возможно, никто и не вспомнил бы, но ровно через тридцать лет, осенью шестьдесят седьмого, Иван Назарович опять уехал в Верею и вернулся с довольно тяжелым, туго набитым чемоданом.
А еще он привез в чужой холщовой сумке литр самогона и десяток антоновских яблок.
Борис вспомнил об этом только через двадцать лет, когда после смерти деда узнал от матери, что в Верее жила старая знакомая Ивана Назаровича, простая одинокая женщина. И что был у нее огромный дом и сад.
И был у нее сын Сергей Иванович и двое внуков, двоюродных братьев Бориса.
Он и не пытался найти своих новых родственников и даже хотел забыть, вычеркнуть из памяти этот эпизод.
Но забыть не получалось.
Иногда ему представлялся огромный сад и избушка, в которой варят самогон его бородатый дядька и лохматые красноносые братья. А в полумраке подвала на грубых полках вдоль стен стоят сотни бутылок с мутноватой жидкостью.
Тогда, в конце шестидесятых, Борис не сразу понял, какую важную роль в его жизни сыграет вдруг появившийся старый чемодан из Вереи. Но дед Иван знал, что делал. Он часто уединялся с внуком, клал перед собой несколько пожелтевших листиков и долго интересно рассказывал.
И сейчас Борис помнил каждый листочек, каждую фотографию.
Вот это письмо о Парижской выставке от прадеда Назара Платоновича. А это наш подмосковный завод. Не гигант, но в лучшие времена до ста двадцати рабочих трудились. Товары вагонами в Москву отправляли. И не только в Москву!
Вот вывеска над проходной: «Фабрика братьев Татариновых».
А это приглашение на банкет по случаю открытия второго магазина Татариновых.
Первый был за Москвой-рекой, на Полянке, а новый — почти у Кремля, на Никольской.
Вот вся семья на веранде подмосковного дома, соседи, прислуга, самовар…
Вначале Борис слушал эти рассказы как примерный внук, не желая обидеть старика, но очень скоро втянулся. Он окунулся в ту жизнь. Это была теперь его жизнь!
Слушая, как было, он начал представлять, как могло бы быть сейчас, если бы не случилось то, что случилось.
Он верил, что все это может вернуться. Должно вернуться!
В конце восьмидесятых Борис с трепетом начал ощущать, что грядет возрождение старого мира.
Потом все замелькало. Начали откуда-то появляться новые банкиры, частные рестораны, продажные чиновники, бритоголовые ребята, липовые фирмы.
Борис бросил все и рванулся в эту новую жизнь. Теперь главное — успеть. Кто не успел, тот опоздал.
Народный пирог расхватали быстро, и Татаринову остались лишь крохи. Он понимал, что надо найти свою нишу. Надо поймать свою птицу удачи. Любую птичку, хоть ворону, но лишь бы она несла золотые яйца.
После встречи и начала совместной работы с Игорем Савенковым дела Бориса стали стабилизироваться. За счет совместной прибыли начал заметно уменьшаться долг.
Хорошо, но как-то все медленно. Очень медленно! А хотелось все и сразу.
С уходом Савенкова кредиторы просто озверели.
Но не разрыв с Игорем был причиной. Дававшие Татаринову в долг и не знали ничего. Просто Борису было очень удобно связать эти события.
В этом случае он получался несчастной жертвой.
Эти жадные люди набросились на него и требуют каких-то денег, о которых давно могли бы и забыть. А Савенков его предал в самый сложный момент. Кинул друга в трудную минуту.
Даже доброжелательный телефонный звонок Игоря дней через десять после расставания Борис воспринял в этом же ключе. Он подумал: «Ишь, какой добродетель. Пригласить меня соизволил. Совесть его замучила. Или решил похвалиться новым офисом?»
Борис Татаринов долго готовился к визиту. Он продумывал тактику разговора с бывшим другом. Однако все сводилось к тому, что надо бы попросить у Савенкова денег в долг.
Другие варианты как-то не складывались.
Игорь встретил радушно, и это было искреннее радушие. Даже при всем желании Борис не мог почувствовать игры, фальши или затаенной неприязни.
Они быстро обошли не очень шикарный, но достаточно хорошо оборудованный офис и уединились в маленькой комнатке, которая совмещала в себе переговорную и кабинет Савенкова.
Понимая сложность первого после разрыва разговора, Игорь попытался расставить сразу все точки:
— Давай, Борис, не будем изображать, будто нас совершенно не волнует, что мы вот так разбежались. Меня это волнует. И даже очень волнует. И мне неприятно, что инициатива была моя.
— Да. Я совсем не хотел расставаться.
— Но нам сейчас, Борис, важно не углубляться в детали. Просто надо принять, что вместе мы больше работать не сможем. Будем дружить семьями, помогать друг другу, сотрудничать, но только не в одной команде.
— Понятно, дружба дружбой, а денежки врозь.
— Примерно так. — Савенков вначале обрадовался точной формулировке, но затем неуютно поморщился. — Правильно, Боря, но фраза получается ехидная, злая. Не по-русски как-то. Для нас если дружба, то режь последний огурец.
— Не придирайся к словам, Игорь. У меня сейчас положение очень сложное и настроение сумрачное. — Татаринов попытался подойти к самому важному для себя вопросу. — Ты предлагаешь помогать друг другу, сотрудничать. Так вот мне сейчас нужна твоя помощь.
— Кредиторов я тебе поставлять не буду. И денег в долг не дам. А помогать друг другу зарабатывать — это я с удовольствием.
— Это как?
— Мне тоже сейчас клиенты нужны. Пройдись по своим связям. Мол, есть крепкое детективное агентство. Я даже тебе бумагу заготовил. — Савенков протянул Борису какой-то документ на бланке «Совы». — Смотри, и печать, и подпись. Это вроде доверенности, что ты как внештатный сотрудник можешь вести предварительные переговоры от нашей фирмы.
Татаринов убрал бумагу не читая. Они начали обсуждать детали, пока их не прервал настойчивый звонок в дверь.
Пришли трое рабочих. Они сразу же начали осматривать дверной проем и делать замеры. Вскоре Борис понял, что через три дня будет установлена металлическая дверь с очень хорошим замком.
Он сделал вид, что спешит, и вышел на улицу вместе с рабочими.
— Покурим, ребята? Я думаю, дверь у нас отличная будет. И замок отличный. Ключей только всего три.
— Не знаем, он нам только один отдал.
— Я-то знаю. Мы с шефом этот вопрос обсуждали сегодня дома. В офисе об этом говорить не надо. Значит, так, нам нужен еще один ключ. Сможете?
— Мы все можем. Пишите бумагу. А что за секреты такие?
— Секрет, он и есть секрет. В офисе об этом ни слова, ни со мной, ни с шефом. Я сам за ключом приду. Какой у вас адресок?
Молодой и самый неприметный паренек не торопясь вытащил из бумажника визитную карточку и передал Татаринову:
— Здесь все есть. Это моя фирма. А раз секрет, то оплата в тройном размере.
Борис Татаринов запер за собой дверь и вытащил доверенность, которую только что получил от Савенкова. Печать достаточно отчетливая. Знакомые ребята за пару часов такую изготовят.
Затем он десять минут колдовал около ксерокса и изготовил несколько бланков «Совы» с отчетливой подписью ее генерального директора.
Положив перед компьютером визитную карточку, он начал набирать текст:
«Директору фирмы «Металлик» Трушину А В.
Прошу изготовить дополнительный ключ…»
Последние дни Савенков старался не говорить с ребятами о деле «Януса». Все быстро это поняли и не задавали лишних вопросов. Но полученная сегодня информация требовала обстоятельного разговора.