М. Хастингс дает характеристики руководящему командному составу противоборствующих войск. Среди союзников им выделяются фельдмаршал Б. Монтгомери (это и следовало ожидать), Д. Эйзенхауэр, О. Брэдли, ряд командиров корпусов и дивизий; у противника — Э. Роммель, К. Рундшедт, Г. Клюге. Обстоятельно высказывая свою точку зрения на причины поражения немецко-фашистских войск, автор, хотя и с оговорками, придерживается версии о единоличной виновности в этом Гитлера. Бесспорно, ответственность за стратегическое руководство лежит прежде всего на верховном командовании, но ясна как прямая, так и обратная связь — конкретная ответственность и профессиональные качества командующих армиями, корпусами, дивизиями. У Хастингса эта взаимосвязь как бы разрывается. Высоко оценивая военное искусство вермахта, немецко-фашистских генералов, он противопоставляет им Гитлера, роковые решения которого сводили-де на нет все их усилия. Первоисточник этой версии — сами гитлеровские генералы, которые в своих мемуарах пытались таким образом реабилитировать себя за поражения, что особенно проявилось у тех из них, чьи войска были разбиты на советско-германском фронте.
Книга М. Хастингса — не первая и не единственная из изданных в СССР работ как советских, так и зарубежных историков, раскрывающих события, связанные со вторым фронтом. Помимо значительного количества книг советских исследователей, публицистов, дипломатов, военных специалистов, посвященных в той или иной степени второму фронту, в Советском Союзе по этой проблематике опубликовано более двадцати трудов английских, американских и западногерманских авторов, в том числе мемуары верховного главнокомандующего экспедиционными силами союзников в Западной Европе Д. Эйзенхауэра «Крестовый поход в Европу» (Воениздат, 1980).
Труд М. Хастингса открывает некоторые новые грани в исследовании и оценке событий минувшей войны и лишний раз показывает, что внимательное изучение документов, умелое использование «устной истории» приносит серьезные результаты.[38]
Доктор исторических наук,
профессор О. А. РЖЕШЕВСКИЙ
От автора
Борьба за Нормандию была на западе решающим сражением второй мировой войны, последним этапом, когда немецкая армия имела еще какие-то шансы на спасение Гитлера от катастрофы. Послевоенное поколение выросло с легендой о кампании союзников в 1944–1945 годах как о триумфальном марше через Европу, так или иначе не связанном с кошмарной, но малоизвестной борьбой, которая происходила на Востоке. Сегодня невозможно не признать, что русские сделали решающий вклад в войну на Западе, разгромив лучшие силы немецкой армии, уничтожив около двух миллионов солдат, прежде чем союзный солдат 6 июня 1944 года ступил на берег Франции. Факт остается фактом: битва за Нормандию произошла на этом фоне, что делает события июня и июля столь впечатляющими. Много написано о невысоком качестве немецких войск, оборонявших побережье Ла-Манша. И тем не менее именно эти войска сорвали выполнение задач дня Д, а на американском плацдарме «Омаха» союзный десант оказался на краю катастрофы еще до прибытия на поле боя отборных частей СС и вермахта. В последующие недели, несмотря на полное господство союзников на море и в воздухе, их атаки то и дело захлебывались с большими потерями в результате противодействия немецких частей, которые уступали им численно и особенно в артиллерии. Конечно, эти обстоятельства не затушевывают того существенного исторического факта, что союзники в конечном счете взяли верх. Однако они показывают, что кампания была далеко не таким делом, как это выглядит в послевоенных шовинистических высказываниях. Капитан Лиддел Гарт[39] в 1952 году говорил, что союзники проявляли странное нежелание признавать в своих выступлениях наличие огромного авиационного превосходства в Нормандии, и сделал некоторые справедливые выводы относительно их собственных действий: «Было слишком много восхваления кампании и слишком мало объективного исследования». Даже 40 лет спустя после сражения вызывает удивление огромное число опубликованных книг, в которых содержатся шовинистические легенды, тогда как лишь в очень немногих трудах делается попытка непредвзято исследовать действительное положение вещей.
Характерной особенностью войны на западе остается тот факт, что, несмотря на колоссальные технические и производственные возможности, имевшиеся в распоряжении союзников, английские и американские солдаты были вынуждены сражаться с немецкой армией в 1944–1945 годах с оружием, худшим по качеству, за исключением артиллерии. Только в авиации союзники сразу же обеспечили себе полное господство в Нормандии. Но если массированное применение авиации лишало немцев надежды на победу, то оно же и вскрыло пределы возможностей союзной авиации: воздушная мощь не могла дать магический ключ к победе без огромного напряжения усилий сухопутных войск.
В послевоенных исследованиях кампании основное внимание было сосредоточено на деятельности генералов и слишком мало внимания было уделено действиям немецких, английских и американских сухопутных войск. Как могло случиться, что после многих месяцев приготовлений к операции «Оверлорд» тактика союзных танковых и пехотных частей в Нормандии оказалась не на высоте? Английские правящие круги в значительно большей степени, чем военачальники, даже спустя многие годы после кампании признавались, что их преследовал страх перед тяжелыми потерями пехоты. Я уверен, что частные концепции относительно этой кампании у Брука и Монтгомери — а возможно, также и у Брэдли — сложились под влиянием их убежденности в том, что немецкая армия являлась эффективнейшей армией второй мировой войны и что ее можно было победить только при всеобъемлющих благоприятных условиях. В Нормандии союзники увидели пределы возможностей использования взрывчатки как заменителя разрушительных человеческих усилий. Кажется, бесполезно абстрактно рассуждать о том, являлся ли тот или иной план или маневр разумным. Главное, конечно, заключается в том, можно ли было осуществить его наличными силами, принимая во внимание имевшиеся у союзников ограничения и экстраординарное боевое мастерство противника.
Немногие европейцы и американцы из послевоенного поколения осознали всю напряженность и ожесточенность боев на первых фазах операции «Оверлорд». По тяжести испытаний, которым подвергались пехотинцы, эти бои из всех других сражений на западе в ходе второй мировой войны были ближе всего по своему кровопролитному характеру сражениям на Восточном фронте или во Фландрии за 30 лет до этого.[40] Многие английские и американские пехотные части в течение лета понесли потери, превышавшие 100 процентов штатного личного состава; такие же потери понесло и большинство немецких частей. Один американский пехотинец подсчитал, что к маю 1945 года через роту, в которой он служил, прошло 53 лейтенанта; очень немногие из них оставили роту вследствие перевода в другую часть или повышения. Когда 6-й Шотландский батальон вышел к Гамбургу в 1945 году, его командир увидел, что в среднем по пять солдат на каждую роту и всего шесть офицеров в батальоне — это все, что осталось от тех, кто вместе с ним десантировался в Нормандии в июне 1944 года. «Я был поражен, — сказал он. — Я не представлял, что могут быть такие потери». Как и все представители союзных наций, он свыкся с мыслью, что механизированная война сороковых годов не может быть сравнима с кошмарными человеческими потерями, имевшими место в не столь отдаленное время на территории Франции.[41] Однако в тех частях, которые шли на острие клина союзных армий, именно так и случилось.
Такова картина огромной по масштабам, ужасающей схватки, за победу в которой платить пришлось союзникам, а не немцам. Общий фон, на котором происходило десантирование и первые фазы сражения на плацдарме, очевидно знакомы некоторым читателям, однако о нем представляется необходимым сказать ради полноты картины. Я стремился меньше останавливаться на таких уже тщательно исследованных вопросах, как тактика и действия участвовавших в сражении армии, и рассмотреть некоторые неприятные факты, которые имели место летом 1944 года. Поскольку боевые действия в Нормандии представляют собой большую кампанию, то невозможно проследить, например, ход каждого сражения и действие каждой части в деталях, не наскучив читателю и не скатившись на пересказ официальной истории. Сосредоточившись же на судьбах отдельных людей и частей в различные моменты кампании, я надеюсь создать у читателя представление о всем пережитом тысячами других участников этих событий. В отдельных главах я описал каждый участок фронта, занятый национальными войсками, даже ценою некоторого отступления от хронологии, поскольку только так можно проследить последовательный процесс наступления армий. Там, где я привожу высказывания людей, их воинские звания даны такими, какие у них были в момент реальных событий. Я мало касался вопросов, которые известны каждому исследователю военной истории, — проблем прогнозирования, официальных заявлений командующих, воздушно-десантных операций в день Д, исчерпывающе описанных в других книгах. Вместо этого я сосредоточился на аспектах, которые, как мне кажется, менее знакомы читателям: бои на территории, удаленной от моря, личные впечатления и переживания участников этих событий, ранее никогда не публиковавшиеся, и прежде всего участников с немецкой стороны. Успехи немецкой армии в Нормандии были весьма значительны, и я разыскал многих участников событий, оставшихся в живых. Я старался беспристрастно описать переживания немецкого солдата, не касаясь всей одиозности того дела, за которое он сражался.
38
38. Указания автора на источники обозначены в тексте арабскими цифрами и помещены в конце книги (сс. 453–457).
39
39. Б. Лиддел Гарт (1895–1970) — известный английский военный теоретик и историк. Автор книг «Стратегия непрямых действий», «История второй мировой войны» и ряда других работ, переведенных во многих странах, в том числе в СССР.
40
40. Имеются в виду сражения между германскими и англо-французскими войсками во Фландрии в период первой мировой войны.
41
41. В годы первой мировой войны в сражениях в районе Вердена («верденская мясорубка» — 1916 г.) потери германских и французских войск составили около 1 млн. человек; на Сомме (1916 г.), англо-французские и германские войска потеряли более 1,3 млн. человек; в операции Нивеля, названной так по имени французского главнокомандующего («бойня Нивеля» — 1917 г.), менее чем за месяц боев потери противоборствующих сторон превысили 400 тыс. человек.