По прибытии в Венгрию Грассо и его приятель взялись за работу. Им сопутствовала удача, и за несколько лет они разбогатели, благодаря покровительству вышеназванного Спано, который поручал Грассо строительные работы. Грассо именовался теперь мастером Манетто из Флоренции и числился на очень хорошем счету у Спано, который, отправляясь в походы, брал его в свою ставку, платил ему хорошее жалованье и при удобном случае осыпал его богатыми и роскошными подарками, ибо Спано был так великодушен и щедр, словно происходил из королевского рода. Он проявлял щедрость по отношению ко всем людям, в особенности же к флорентийцам, и это, кроме всего прочего, стало той причиной, которая притягивала их в Венгрию. Когда Грассо не находился при войске, он имел возможность заниматься своим ремеслом вместе с приятелем, а чаще всего занимался этим сам по себе. Через несколько лет он стал наведываться во Флоренцию и всякий раз проводил в ней по нескольку месяцев. В первый же свой приезд, когда Филиппо спросил у него о причинах, побудивших его столь стремительно и не простившись с друзьями покинуть Флоренцию, Грассо со смехом рассказал ему всю историю по порядку, со всеми теми прелестными подробностями, которые касались его тогдашнего душевного состояния и о которых никто помимо него знать не мог, — о том, как ему временами казалось, что он — Грассо, а то будто — он другой, и как он не мог понять, пригрезилось ему происшедшее с ним или же он все еще грезит, воскрешая в памяти прошлое. Филиппо никогда не смеялся так от души, как в этот раз. А Грассо, посмотрев ему прямо в лицо, молвил:
— Вам лучше моего ведомо, как вы потешались надо мной в Санта-Мария-дель-Фьоре.
— Не обижайся, — ответил Филиппо, — наша шутка прославит тебя больше, чем все, что ты сделал для Спано и Сигизмунда; теперь о тебе будут говорить сто лет.
Грассо и Филиппо посмеялись на это. Когда у Грассо выдавалось свободное время, он проводил его чаще с Филиппо, нежели с кем-либо другим, и всякий раз находил, что добавить к своему рассказу, а Филиппо в шутку говаривал:
— Я всегда знал, что сделаю тебя богачом. Многие бы мечтали оказаться на твоем месте и чтобы над ними так же подшутили. Ты ведь теперь разбогател и сделался приближенным императора всего света, Спано, а также многих других славных князей и баронов.
В этот приезд Грассо в Флоренцию и во время других его наездов на родину Филиппо неоднократно выпадали случаи выведать у него все малейшие подробности, используя для этого рассказы судьи и человека из лабаза. Ведь самое смешное во всей этой истории было, как уже говорилось, то, что происходило в душе Грассо. Таким образом появилась возможность подробно записать и пустить по свету сию новеллу, ибо Филиппо часто повторял ее, а от тех, кто внимал ему, и было воспринято вышенаписанное. Но каждый, кто слышал Филиппо, утверждал, что не удалось сохранить значительную часть веселых подробностей этой истории, как ее рассказывал Филиппо и как все происходило на самом деле. Новелла эта была составлена уже после смерти Филиппо, по рассказам тех, кто слышал ее от него множество раз, а именно, по рассказам Антонио ди Маттео делле Порте, Микелоццо, Андреино да Сан-Джеминьяно, который был его учеником, Скеджи, Фео Белькари, Лукки делла Роббиа, Антонио ди Мильоре Гуидотти[43] и многих других. Правда, в свое время кое-что об этом было записано, но мало, отрывочно и путано. И, может, вовсе не плохо, что история сия не затерялась совсем. Да помилует нас бог. Аминь.
Из «Новеллино»
Мазуччо Гуардати[44]
Новелла I
Славному королю
дону Фернандо Арагонскому
Магистр Диего, умерщвленный мессером Родерико, перенесен в свой монастырь. Другой монах, считавший магистра живым, бросает в него камень и думает, что совершил убийство. Спасаясь бегством верхом на кобыле, он, по странному стечению обстоятельств, встречает мертвеца, сидящего верхом на жеребце, и тот, с копьем наперевес, преследует его по всему городу. Живой взят стражей и признает себя убийцей; ему грозит казнь. Рыцарь открывает истину, и монах избавляется от незаслуженной смерти
Приступая к повествованию моему, благочестивейший король, скажу, что в ту пору, когда блаженной и славной памяти король и повелитель дон Фернандо Арагонский[45], достойнейший дед твой, на благо и преуспеяние подданных своих, мирно правил королевством Кастильским, — в Саламанке, одном из древних и славнейших городов этого королевства, жил некий минорит-конвентуал[46], которого звали магистром[47] Диего да Ревало. Не менее сведущий в доктрине святого Фомы, чем в учении Скотта[48], удостоился он в числе прочих быть избранным преподавать за немалое вознаграждение в превосходных школах столь знаменитого университета этого города. И он с таким поразительным успехом вел свое преподавание, что слава об его учености распространилась по всему королевству.
Говорил он иногда и небольшие проповеди, скорее практически полезные и необходимые, чем благочестивые. Был он юн, очень красив и изящен и подвержен пламени любовных увлечений; и вот однажды во время проповеди случилось ему увидать молодую женщину поразительной красоты. Имя ее было Катерина, и была она женой одного из виднейших дворян этого города, которого звали мессер Родерико д'Анджайа. Как только магистр увидел даму, которая понравилась ему с первого взгляда, владыка Амур, запечатлев в душе его образ красавицы, глубоко поразил тронутое уже любовным недугом сердце. Сойдя с кафедры, магистр прошел в свою келью и там, отбросив в сторону все свои теологические рассуждения и софистические доказательства, всецело отдался мыслям о понравившейся ему женщине.
Он знал, какое высокое положение занимала эта дама и чьей она была женой, и, видя безумие своего предприятия, много раз убеждал себя не впутываться в такое опасное дело; и все же, несмотря на все это, он говорил себе порой: «Там, где любовь захочет явить свои силы, она отнюдь не ищет равенства по происхождению; держись она подобных требований, высокие князья не стремились бы ежечасно совершать набеги на наши берега. А посему Амур должен уравнять наши права, предоставив и нам любить высоких дам, раз он разрешает великим мира сего опускать свои взоры до мест низких. Ран, наносимых Амуром, никто не получает, заранее подготовившись к ним; он всегда застигает нас врасплох; однако если безоружным нашел меня этот владыка, против ударов которого бесполезно в таких случаях защищаться, то, не имея этой возможности, я с полным основанием признаю себя побежденным, и, как его подданный, пускай будет что будет, но я вступаю в страшную битву; и если суждено мне принять в ней смерть, которая избавит меня, во всяком случае, от страданий, то, но крайней мере, дух мой пойдет навстречу ей с отважно подъятым челом, гордясь тем, что так высоко занес свои когти».
Сказав это и не возвращаясь более к первым своим отрицательным доводам, он взял лист бумаги и, не переставая глубоко и часто вздыхать и проливать горячие слезы, написал любимой даме с большим уменьем изящное письмо, в котором восхвалял се прелести, скорее небесные, чем земные. Затем он говорил о том, до чего пленен ею и что не остается ему иного выхода, как только надеяться на ее милость или ждать смерти. Признавая себя недостойным добиваться свидания со столь знатной дамой, он все же почтительнейше просил ее назначить ему время и указать способ, каким он мог бы побеседовать с нею тайно, или, по крайней мере, пусть примет она его служение, так как он избрал ее единственной властительницей своей жизни.
43
Антонио ди Маттео — Антонио Джамберелли (1427 — ок. 1479 гг.) — скульптор, Микелоццо Микеллоцци (ум. ок. 1472 г.) — скульптор и архитектор, ученик Донателло; Андреа Андреино Кавальканти да Борго а Буджано (ум. в 1462 г., в новелле ошибочно: да Сан-Джеминьяно) — скульптор; Джованни ди сер Джованни Гуиди, прозванный Скеджа (1407–1486) — брат знаменитого живописца Мазаччо; Фео Белькари (1410–1484) — знаменитый религиозный писатель; Лукка делла Роббиа (1400–1484) — известный скульптор; Антонио ди Мильоре Гуидотти — архитектор.
Р. Хлодовский
44
Томмазо Гуардати, писавший под именем Мазуччо (уменьшительное от Томмазо) Салернитанец, родился между 1410 и 1415 годами в Сорреито, а умер около 1475 года в Неаполе. Он принадлежал к обедневшему дворянскому роду, и почти вся его жизнь прошла при Неаполитанском дворе, где он занимал должность секретаря сперва князя Роберто Сансеверино, великого адмирала королевства, а затем короля Фердинанда Арагонского.
«Новеллино» содержит пятьдесят новелл, разделенных на пять декад, каждая из которых имеет пролог и заключение. Завершается сборник пространной «Речью автора к своей книге». Новеллы Мазуччо имеют резко антиклерикальный характер.
«Новеллино» был впервые напечатан в Неаполе в 1476 году издателем Франческо Дель Туппо и посвящен герцогине Калабрии Ипполите Арагонской. Авторской рукописи «Новеллино» не сохранилось. По свидетельству Ф. Дель Туппо, она «была разорвана на куски собственной рукой аудитора и сожжена теми, которые узнали из нее новости о себе самих». В XV — начале XVI века «Новеллино» издавался двенадцать раз, главным образом в Венеции. В 1564 году книга Мазуччо была внесена в «Индекс запрещенных книг». После этого полный текст «Новеллино» увидел свет лишь в 1874 году, когда его издал и откомментировал известный историк итальянской литературы Луиджи Сеттембрини.
Первый в Европе полный перевод «Новеллино» появился в 1931 году в издании «Academia>>, М.—Л., выполнен С. С. Мокульским и М. М. Рындиным.
Отдельные новеллы Мазуччо переводились П. Муратовым ранее и вошли в его антологию «Новеллы итальянского Возрождения». Однако, как справедливо отмечал С. С. Мокульский, «при всех своих литературных достоинствах, перевод Муратова не точен и дает мало представления о стиле подлинника».
В настоящем издании новеллы Мазуччо печатаются по книге: «Итальянская новелла Возрождения», М., Гослитиздат, 1957.
Р. Хлодовский
45
Король дон Фернандо Арагонский — Фердинанд I (1373–1416), король Арагона и Сицилии, до своего вступления на престол в 1412 г. правил королевством Кастильским по причине малолетства своего племянника Хуана II. Его сын Альфонс V (1385–1458), отец Ферранте, насильственно водворившись в Неаполе в 1442 г. (под именем Альфонса I), воссоединил обе половины королевства Обеих Сицилии и был основателем неаполитанского могущества.
С. Мокульский
46
…некий минорит-конвентуал… — Минориты (то есть «Меньшие братья») — одно из наименований монашеского ордена францисканцев, основанного в 1208 г. Франциском Ассизским, который противопоставил феодальному католицизму особую демократическую «религию нищеты и любви». В начале революционное течение, отвечавшее запросам городских низов эпохи зарождения торгового капитала, францисканство впоследствии получило официальное признание папской курии, узаконившей эту «ересь» и тем самым подчинившей ее своему влиянию.
Конвентуалами называлась группа францисканцев, стоявшая за смягчение первоначально весьма строгого устава ордена, в противоположность спиритуалам, отстаивавшим сохранение монашеских правил во всей их аскетической суровости.
С. Мокульский
47
Магистр — титул, дававшийся в средневековых университетах ученым монахам, докторам богословия.
С. Мокульский
48
Не менее сведущий в доктрине святого Фомы, чем в учении Скотта… — Фома Аквинский (1227–1274) и Дунс Скотт (1275–1308) — знаменитые средневековые философы-богословы, основоположники двух главных течений схоластической философии, названных их именами. В полемике «томистов» и «скоттистов» францисканцы держали сторону последних.
С. Мокульский