Изменить стиль страницы

Он еще вернется к ней: Поэт-Птица, мексиканская птица Хоулн-стэй.

Он сам написал повесть-Любовь Наездницы — где Поэт с крыльями увидел душу свою в птице и птица Хоулн-стэй стала его и возлюбленной, его Юннэ — судьбинной птицей.

Мимо нас в долину пролетела ласточка.

Он крикнул ей:

— Вчить-карм.

Я мог бы спросить Его о значении этих слов, но почувствовал, что не надо.

Я почти понял.

Мне кажется, что рожденье слов является разрывностью соединенной воли двух творчеств.

Линия острого Налёта ласточки близко и встречная стрела глаз Поэта, наблюдающого полёт, в творческом пересечении дают звук:

— Вчить.

Линия отлёта и мгновенный взмыв вверх и испуганный резкий поворот кидают отзвук:

— Карм.

Творчество ласточки заключалось в рисунке движенья и в свистящем шуме, рассекаемого крыльями воздуха.

— Вчить-карм.

Творчество Поэта возникло на точном определеньи звуковой формы и на ритмическом соединеньи единого впечатленья, сконцентрированного волей верного мастера — песнебойца.

— Вчить-карм.

Так наивно — приблизительно я (скрывая от Поэта) объясню момент словотворчества, понимая ясно, что хризолитовая линия падающей звезды — объясненная словами — (да еще днем) будет походить на кишку вымотанную медведем из коровы.

А расчитывать на рыцарей чистаго искусства — чующих истину — скучно и им это — мимо — все равно — дальше.

Пожалуй я имею ввиду друзей и еще каких нибудь чудаков.

Ах — эти чудаки.

Только они (берутся откуда — из Гдетотамии) — эти милые чудаки поддерживают всяческие открытья в искусстве молодости.

Это они — святые чудаки открывают — как гусята — розовые рты и в удивленьи ждут от футуристов щедрого питанья.

Чудаки отличаются от друзей бескорыстием и преданностью тайной и стойкой.

Как то Василий в Москве (1915) вместе с другом Давидом Бурлюком устроили лекцию о святых чудаках.

Но кажется чудаки не поняли что они — чудаки.

По крайней мере Д. Бурлюк вскинув лорнет спросил:

— Как же так Вася.

Потом привалил Маяковский и сразу же начал истерически читать стихи.

Стали слушать.

Недоразуменье выяснилось: лекция по жандармским правилам тех времен называлась — Война и Культура.

И это все вспомнилось в вечер мая на горе Цингал.

Я отдал траве Поэта.

Он обхватил траву, припал к земле и медленно — тихо сказал:

— Пью.

Солнце лилось апельсиново-закатно.

Пахло божественной безпечностью.

Поэт жил у нездесь.

Футуризм

Московская зима расцвела бурно.

Футуризм разлился океаном.

Василий Каменский, Давид Бурлюк, Владимир Маяковский, после ряда отчаянных выступлений (с Крученых и Хлебниковым) в Москве и Петрограде получили приглашены на гастроли по России.

В некоторых городах выступленья я организовал сам, а в иных — антрепренеры.

Маяковский ездил в яркошелковых распашонах, в цилиндре.

Давид Бурлюк — в сюртуке, с неизменным лорнетом с раскрашенным лицом, в цилиндре.

Василий Каменский — в коричневом костюме с нашивными яркими лоскутами, с раскрашенным лицом, в цилиндре.

Футуризм оказался в надежных руках этих трех экспрессов от Грядущаго.

Улицы Харькова. Одессы, Киева, Ростова. Баку. Тифлиса, Казани, Самары, Саратова и второстепенных городов оказались неменьше взволнованы, чем землетрясеньем.

Всюду театры были переполнены возбужденными массами.

Газеты встречали и провожали шумным треском столбцов всяческих критиков.

С залитых электричеством эстрад три гения от футуризма выкинули в море голов экстравагантной публики — сотни своих решительных лозунгов, закрепляя их стихами высшаго мастерства.

Триумфальное шествие трех Поэтов — Пророков — футуристов, чья солнцевеющая Воля, обвеянная весенней молодостью, — взвивалась анархическим знаменем Современности. — утвердило в десятках тысяч сердец Бунт Духа.

Старое искусство было чудесным предлогом для Проповедников Грядущаго, чтобы вместе с ним разрушить буржуазно-жандармский строй и создать новые формы Единого Культурного Человечества.

Умные — ясно и гордо понимали наши революционные жесты.

По внутреннему отсвету сияющих Истиной Глаз Слушающих,

по возбужденности идущих на подвиг,

по приветствиям девушек и юношей,

по скрежету зубов купцов и чорных прислужников царизма,

по статьям кретинов-критиков —

Давид Бурлюк, Маяковский, Василий Каменский — стихийно чуяли Свое великое назначенье футуристов и вдохновлялись во славу размаха —

— Дальше.

В Петрограде в это время с лекциями выступали ярко: Крученых, Б. Лившиц, Хлебников, Кульбин, Гнедов, Игорь Северянин, Матюшин, Николай Бурлюк, Ховин (журнал Очарованный Странник).

А в Москве ораторствовали: Ларионов, Гончарова, Лев Зданевич, К. Большаков, Шершеневич, Ясеев, С. Бобров, Б. Пастернак, Маринетти (его приезд из Италии).

Вылетели книги — сборники: Дохлая Луна, Молоко Кобылиц, Хлебников (том стихов). Галдящие Бенуа (Д. Бурлюк), Маяковский (трагедия, шедшая в театре Комиссаржевской), Крученых (несколько изданий разных.)

Вышел Первый Журнал Российских Футуристов — толстый с рисунками.

Редактор — Василий Каменский, издатель Давид Бурлюк (он был солидным издателем многих изданий).

В марте вылетела пятиугольная книга железобетонных поэм Василья Каменского — Тангоскоровами.

Я хочу Один
Плясать Танго с Коровами
И перекидывать мосты
От слёз Бычачьей Ревности —
До слез пунцовой Девушки.
(Танго с Коровами).

Так весна 1914 года пышным карнавалом раскинула по России Пришествие Футуризма, утвердив Вольность Творчества на веки звездные.

Дальше.

В гостях

В мае — в Перми — я подружился с девушкой Фаней Митрофановой, на пароходах Камы и Волги уехал с ней в Пензу к моим близким друзьям — Лиде и Косте Цеге.

Через месяц мы вернулись на Каменку.

Алеша с Марусей — молодой женой — были уже там, и Соня, и Витя — племянник.

Домик наш светился утренним счастьем, сосновым теплом, тишиной гор.

С балкона далеко вокруг видно.

В чем судьба — чья
Голубель сквозь ветвины.
Молчаль.
Все сошлись у журчья.
У на горке рябины.
Закачает качаль.
Расцветится страна
Если Песня стройна
Если струйна струна
И разливна звенчаль
И чеканны дробины.
(Девушки босиком).

Поэт отдыхал: Он писал стихи.

Поэт отдыхал: Он в разных городах накупил много редких дорогих старинных вещей — особенно на Кавказе — во время гастролей — и теперь устраивал Свой музей. Свое гнездо. Свою красоту.

Он разговаривал с вещами по иному так, будто они Ему отвечали.

Всюду с любовью ставил вещи, развешивал картины, рисунки, материю, парчу, иконы, подносы, четки, лампады.

Я ходил в лес, охотился, работал по хозяйству, возился с собаками, гонял верхом, рыбачил, веселился.

Фаня. Соня. Маруся, Ялеша — хозяйничали.

Иногда кто нибудь из нас ездил в Пермь на своей лошади (езды 5 часов) за покупками, газетами, на почту — Поэт начал писать большую вещь, для театра — представленье жизни, изображающее Переселенье Души: где земная жизнь — лишь мимолетное звено пролетающей Птицы Странствий.

Переселенье Души жизнь Поэта, судьбе которой фантастически везет настолько, что Поэт стремительно испытывает все высшие радости земного Звена, все исчерпывает до конца в этой жизни и мудро переселяется в Птицу Странствий с неизменно-мятущимся криком Духа: