— Виютку! — вырвалось у Айвана, — Почему не взял я с собой товарищей? Но теперь уже далеко возвращаться…
Яри торопливо вышла. Вскоре вернулась, и не узнал ее Айван. Перед ним молодой воин стоял. Островерхий кожаный шлем, панцирь из костяных пластинок, короткое боевое копье. И только в раскосых диких глазах горел снова знакомый мрачный огонь! Но теперь это был огонь мести.
— Научили меня многому рэккены, что ж, это поможет нам..
Выхватила нож и ударила острием в руку. Побрызгала капельками крови в одной пещере, в другой, в третьей… Потом у входа.
— Вместо меня оставайтесь, — сказала она, — Как спрашивать меня станут, отвечайте.
«Здесь я, никуда не ушла!»
Повернулась к Айвану:
— Почему этим путем идешь? На твоем пути селение врагов.
— Навстречу ветру хиусу иду, — сказал Айван. — Так надо.
Глаза ее странно блеснули.
— Хорошо. Только остановишься возле крайнего шатра. В него войдешь и там ожидай. Твоих товарищей приведу.
![Смеющийся Пеликен i_004.jpg](https://litlife.club/books/242989/read/images/i_004.jpg)
— Ладно. В селении буду ждать.
Дотронулась до амулета на груди:
— Это береги. Рэккены попытаются завладеть, тогда совсем беззащитным будешь.
Дала горсть сушеных красных ягод.
— Есть их будешь, спать не захочется, всегда силы будут. Когда они вышли из подземного мира, юноша от неожиданности выдохнул:
— Гук!
Рядом с его упряжкой стояла другая. Только вместо собак в нарту были запряжены два белых и два бурых медведя! Те, что у входа сторожили. Порыкивая, смиренно поглядывали на хозяйку маленькими желтыми глазками.
Яри упала в нарту, взмахнула бичом. Снежная пыль завихрилась, мелькнула вышитая нарядная рукавичка… Миг — и нет нигде никого.
Путь Айвана лежал в другую сторону — в далекое чужое селение. Он не задумывался, как его там примут. А следовало бы… Ведь Яри сказала, что это селение врагов.
Намерения старшины Амека. Семья охотника Татая. Проделки и дела Кыквата
У Амека, старшины селения Утен, дни делились на хорошие и плохие. В плохие дни приходилось что-то терять. В хорошие дни он всегда что-то брал. Сегодня предстоял большой хороший день — Амек брал третью жену. Поэтому проснулся от громкого лая собак в радостном настроении.
Амек укротил их повелительным окриком, а потом нежно погладил свой живот. Живот его постоянно ворчал от голода, никогда не насыщаясь. Иногда ворчание переходило в громкий рев, которого пугались и люди, и ззери. Собаки приходили в неистовство. Путь Амека по селению всегда сопровождался их лаем, и жители хорошо знали, где он находится.
Раньше старшина был очень воинственным, даже по селению ходил с копьем и чуть что — лез в драку. Теперь он носил только дубинку, да и то лишь для того, чтобы собак отгонять.
Чтобы насытиться, Амек забирал большую часть добычи охотников. У него был самый обширный в селении ледник с мясом, он часто спускался туда, чтобы полакомиться чем-нибудь перед едой. Две его жены сбивались с ног, готовя для него разнообразные яства, однако Амек был постоянно недоволен и всячески ругал их.
Старшая жена, добродушная и неповоротливая Тама, давно постарела, и в ее полог Амек заглядывал лишь тогда, когда забывал распорядиться после ужина, какую еду приготовить завтра. Тама вкусно готовила, иначе старшина давно выгнал бы ее к родителям.
Когда-то она считалась самой красивой девушкой в селении, к ней приезжало много женихов, но об этом все уже забыли.
Младшая жена Хаткана поражала всех своей худобой я злостью. Однако она была еще красива. Амеку нравилось, что Хаткана не полнеет и мало ест: у него и так ртов хватало. В шатре с утра стоял гомон и крик: то дети Тамы били детей Хатканы, то дети Хатканы колотили детей Тамы.
Все это сильно надоело старшине, и теперь он намерен был взять третьей женой юную Аинку, дочь охотника Татая. Совсем незаметно из голенастого подростка она превратилась в нежную и красивую девушку. Впервые увидев ее смугло-розовое лицо, обрамленное густыми черными волосами, Амек остановился на снежной тропе и долго смотрел ей вслед.
Выбор третьей жены — серьезное дело в жизни. У настоящего мужчины должно быть не меньше трех жен — тогда сразу видно, что он важный человек и может прокормить большую семью.
Сама Аинка ничего еще не знала о замыслах старшины. Сегодня она тоже проснулась с ощущением, что должно произойти что-то радостное, хотя радоваться было нечему, потому что удача давно обходила шатер охотника Татая.
Отец лежал, постанывая от еще незаживших ран, а старая Лайнэ, мать Аинки, свернулась калачиком рядом. В тусклом свете жирника ее густые волосы казались керкером, покрывавшим обнаженное тело, и при взгляде на худые плечи матери и широкую, всю в шрамах грудь отца Аинку охватила горячая нежность: лишь во сне жалуются они легкими стонами, наверное, Сверху Сидящему! Тихонько, чтобы не разбудить родителей, она оделась, выскользнула из шатра и… замерла в восторге.
Как сверкающий бубен над тундрой висел полный месяц. Яркий свет его, отражаясь от сугробов, окутывал шатры призрачным сиянием. Неподалеку чернел родовой столб Серого Орла, и его темные глазницы уставились куда-то вдаль. Аинка поежилась, запахивая на шее старенькую кухлянку. За свою короткую жизнь она уже не раз видела, как исчезает Солнце на всю долгую суровую зиму, полную сомнений, страданий и тяжкого ожидания — появится ли вновь?
Здесь, как и в других селениях, шаман Кыкват собирал щедрые дары для Сверху Сидящего и после Большого камлания отвозил их сам к Запретной горе, Он жил там долго, до тех пор, когда Сверху Сидящий забирал дары и заставлял Онкоя вернуть людям украденное Солнце.
Правда, никто не знал, что плутоватый Кыкват никуда не ездил, а зимовал в землянке на острове и все приношения забирал себе, отдавая в жертву Сверху Сидящему лишь одного белого оленя. «Зачем ему все наши дары? — рассуждал он. — У него и так много всего…» И он объедался на своем острове, пока солнце не возвращалось на небо. Тогда он запрягал собак и приезжал в селение.
Люди теряли разум от радости, почувствовав первые робкие лучи светила на своих лицах, и в это время возвращался торжествующий Кыкват. Они отдавали ему последнее: ведь черные дни миновали и, может быть, на этот раз безвозвратно!
Однако в шатре охотника Татая уже давно наступили черные дни. Еще летом на припае он нос к носу столкнулся со свирепым владыкой ледяных просторов — белым медведем Рырком, который охотился на нерп. Рырк рассвирепел — из-под его носа ушла жирная нерпа!
Раньше Татай никогда не уступал ему дороги, и Рырк с ворчанием отступал. Но теперь у Татая была уже не та сила, что в молодости, и не такой точный глаз. И Рырк каким-то удивительным образом узнал об этом… Охотник метнул копье, которое лишь скользнуло по спине медведя, и выхватил длинный нож. Одним ударом лапы Рырк смял охотника, но Сверху Сидящий не велел ему убивать человека, и, постояв над раненым, медведь с недовольным ворчанием ушел в торосы.
Товарищи принесли Татая в шатер, и шаман долго камлал, а потом охотник лежал до конца лета, залечивая раны и размышляя о том, что если бы не могущественное камлание Кыквата и щедрость старшины Амека, который в последнее время всегда выделял семье Татая хорошую долю из общей добычи, он и его жена давно ушли бы к верхним людям. А теперь наступала долгая черная ночь. Кто поделится добычей со стариками — ведь они никому не. нужны!
Летом Аинка охотилась на евражек, а иногда и на оленей, забредавших на побережье, но зимой не будет никакой добычи. От прошлой охоты у Татая осталось штук десять красивых редких шкурок голубого песца, их можно обменять у торговцев на какие- нибудь продукты.
Говорят, где-то далеко за горами живут белолицые люди. Им очень нравятся голубые песцы и за них могут дать больше продуктов, чем за шкурки белых песцов, хотя Аинке нравились белые, чистые, как снег. Не разбираются, наверное, белолицые в песцовых шкурках. Но все равно продуктов не хватит на всю зиму.