Именинник приготовил королевский ужин из нескольких блюд и вручает нам целую флягу сока. Как хочется выпить сразу все, но лучше растянуть удовольствие.
— Володя, а ведь на 7800 еще никто, наверное, не отмечал день рождения. Удачи тебе!
Мы желали удачи друг другу, всем, кто внизу. Уже скоро, очень скоро. Осталось чуть-чуть.
Наутро мы ушли вниз. Следующий выход будет уже последним. Мы пойдем на вершину. Мы обязательно взойдем на Гору.
4 мая мы с Юрой, как обычно в день выхода, к половине 6-го уже были в кают-компании. Наш чудо-повар Володя Воскобойников приготовил заказанный с вечера завтрак, и услужливый Сонам подает его на стол. В лагере уже никто не спит. Все вышли проводить нас. Последние пожелания, объятия.
— К черту!
Валера с Володей. Они выйдут завтра, и только перед вершиной мы соберемся вместе.
До встречи!
Все будет в порядке!
И вот наконец-то мы идем. Под ногами хрустит утренний ледок. Нам нужно пройти лишь чуть выше, чем в прошлый раз.
Такой, лривычный, много раз пройденный путь! Вот и место, где обычно надевали кошки.
Остановимся, Юра.
Давай-ка подальше.
Давай.
Пока можно идти и в вибраме. Возле первой лестницы, там, где начинается собственно ледопад, останавливаемся, надеваем кошки. Снимаем пуховки. Скоро ледник осветится солнцем и станет жарковато.
Вдруг сильный грохот заставляет нас вздрогнуть и оглянуться. Большой ледовый обвал с перевала Лхо Ла. Громадные куски льда, разбиваясь и увлекая за собой снег, катятся вниз. Мы стоим чуть в стороне, но достаточно близко и с восхищением наблюдаем за дикой мощью. природы. Вот это да! На выкате широкая лавина, уже останавливаясь, переметает наши следы. Хорошо, что не остановились там, внизу, — было бы не до восторгов. В лагере, наверно, заволновались, но ничего, нас хорошо видно, пойдем. И мы снова спокойно и неторопливо идем вверх.
Знакомые веревки, сераки, трещины… Рюкзак не тяжелый, и идется очень легко. Так бы и идти до самой вершины.
Пройдя чуть больше часа, мы вышли на небольшое выполаживание посреди ледопада, разорванное широкими трещинами. Через одну из них переброшена длинная 3-секционная лестница. Рядом натянута перильная веревка. На другой стороне трещины лежит смотанная двадцатка. Решаем забрать ее с собой. Сверху передали, что в Западном цирке уже нужно связываться, и мы все равно хотели отрезать кусок веревки в конце ледопада.
Юра аккуратно переходит по лестнице на ту сторону. Я иду следом. Перильная веревка под рукой натянута, внимательно ставлю вибрамы в кошках на ступени лестницы. Все как обычно, как много раз здесь же и в других местах на пути через ледопад. Путь этот уже давно стал как бы частью подхода к собственно маршруту.
Вдруг совершенно неожиданно, покачнувшись и опершись на перила, чувствую, что падаю вслед за потерявшей опору рукой. Переворачиваюсь ногами вниз, сильный рывок вырывает из руки веревку. В памяти осталось лишь какое-то мгновенное ощущение черной пустоты — как глубоко!
Очнулся я уже стоя на ногах с привязанной к поясу веревкой, идущей вверх. Рюкзак на мне. Юра кричит сверху — как я, смогу ли вылезать. — Да, смогу, давай вот сюда.
Он жестко выбирает веревку, и я потихоньку поднимаюсь вверх. Шумит в голове, сильно болит левый голеностоп, но терпеть можно. Выбираюсь наверх. Левый глаз совсем заплыл, но, приподняв веко, успокаиваюсь — видит. Юра осматривает меня — вроде цел. Пытаемся идти вниз, но на ногу почти не станешь. Ясно, что нужно вызывать помощь. Рация, на счастье, у нас. Он связывается с базой, мы садимся и ждем.
Постепенно до меня начинает доходить весь ужас происшедшего. Все кончено! То, о чем я мечтал, к чему так стремился и был уже совсем близко, стало вдруг таким недостижимо далеким. Никогда, никогда в жизни уже не удастся мне взойти на эту Гору… Судьба выдала единственный шанс и тут же отняла его. Отчаяние и горечь охватывают меня, к горлу подкатывает ком. Юрка утешает меня, прикладывает снег. Говорит, что в конце-то концов ведь повезло, могло быть и хуже. Но я этого не могу понять. Разве может быть что-то хуже?!
Юра рассказал мне, как покачнулась лестница, опиравшаяся на снег, и не выдержали нагрузки перила. Как, находясь в забытьи, я привязывал к себе конец спущенной веревки и что оказывается совсем рядом, за сераком, был удобный переход. Да, все это так. Но дело не в перилах, что же это я?
Снизу подошли ребята. Теперь вся власть у врача. Мне кажется, что смогу сам потихоньку идти, но наш добрый доктор Свет Петрович неумолим-нет, только нести. Ребята, сменяясь через несколько десятков метров, несут меня на себе вниз через хаос ледопада. Я в полном сознании и понимаю, что им очень тяжело. Хочется хоть чем-то помочь им, но что я могу?.. Только держать себя в руках. Назад я не оглядываюсь.
Как, почему это произошло? Не знаю. Я много раз возвращался и перебирал в памяти те минуты и часы, так и не находя ответа. Все было так же, как и всегда. Беспечность, спешка, излишняя самоуверенность? Нет, обычное состояние. Ни разу в горах я не срывался, не падал, а тут вдруг на ровном месте… Может, слишком привыкли мы к ледопаду?
В эти дни я лежал в палатке, но я не был один. Все заходили ко мне, рассказывали, как, что, где, пытались подбодрить. А иногда набивалась целая палатка, так что и яблоку негде было упасть. Ощущение радости, еще не осознанное чувство большой победы, хорошо сделанной работы переполняло каждого и очень сближало всех. Действительно, одна большая семья. Мы и раньше-то никогда не страдали недостатком общительности. В базовом лагере каждый вечер все собирались в кают-компании и засиживались допоздна.
Так вот, в один из таких вечеров мне как-то особенно запали в душу слова, сказанные Серегой Ефимовым. Он высказал то, что было в душе у каждого: что только сейчас, после такого напряженного штурма, видно, как важен был для нашей победы труд каждого, каждый пройденный метр, каждый занесенный килограмм. Что никто не дешевил, не мельчил, не старался отсидеться за спинами товарищей. Что эта победа наша, общая.
Это было сказано настолько к месту и от всей души, что никого не могло оставить равнодушным. И я вновь почувствовал себя частицей команды. Свои беды сразу отступили на второй план. Нечего грустить-жизнь продолжается, все еще впереди!
Только потом я подумал, что неспроста, наверное, ребята собирались у нас. Спасибо вам за это!
Свет Орловский.
Медицина на высоте (5300 м.)
![Эверест-82. Восхождение советских альпинистов на высочайшую вершину мира svet_orlovskiy.jpg](https://litlife.club/books/242848/read/images/svet_orlovskiy.jpg)
Кто же поедет врачом в Гималаи?
Этот вопрос волновал меня еще тогда, когда готовился тренировочный сбор на Памире в 1980 г.
Составлять списки оборудования, инструментов и медикаментов руководство экспедиции полностью доверило мне одному — это вселяло надежды, но, с другой стороны, усиливало ответственность за каждую мелочь.
Последние 10 лет работы в памирских экспедициях мне как врачу дали многое. Появилась уверенность в возможности успешного лечения альпинистов в связи с травмой или острым терминальным состоянием, вызванным каким-либо заболеванием, и даже хирургическим, требующим неотложной полостной операции в условиях высокогорья, когда невозможно эвакуировать больного вертолетом.
На высоте около 4000 м., где обычно расположены базовые лагеря наших памирских, экспедиций, условия работы далеки от привычных клинических: нет лаборатории, нет рентгеновского аппарата, а кислород если и есть, то в очень ограниченном количестве. Из-за большой высоты стерилизация килячением ненадежна — ведь вода кипит здесь при температуре 80 °C. Еще одно важное обстоятельство заключается в том, что врач, участвующий в спасательных работах, также находится в стрессовой ситуации вследствие кислородного голодания, холода и усталости.
Что же нас, медиков, ждет в Гималаях, где высота значительно больше?