Период правления Хрущёва получил свое название от повести Ильи Эренбурга «Оттепель». Никита Сергеевич это слово не любил: «Понятие о какой-то «оттепели» – это ловко этот жулик подбросил, Эренбург»[4].
Но все же «термин» Эренбурга пришелся впору.
Конечно, новая власть была отнюдь не безгрешна, однако в годы правления Хрущёва были сняты жесткие препоны цензуры, которые до сих пор ограничивали творчество литераторов, режиссеров, людей других творческих профессий. Появилась возможность открыто говорить на те темы, которые раньше находились под строжайшим запретом. Развенчание культа личности позволило интеллигенции обратиться к запретной теме сталинских репрессий.
Появилось несколько новых журналов. Один из них – «Новый мир» – стал платформой сторонников «оттепели». Его редактором был любимый современный поэт Хрущёва А. Твардовский. Журналы «Юность», «Москва», «Наш современник» и «Молодая гвардия» тоже начали выходить в свет в период хрущёвских реформ.
При Хрущёве были опубликованы произведения М. Дудинцева, А. Солженицына, И. Эренбурга, Ф. Абрамова, В. Астафьева. Некоторые книги, например роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым» и повесть Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича», получили известность и на Западе. На поэтическом небосклоне появились А. Вознесенский, Е. Евтушенко, Б. Окуджава, Б. Слуцкий, А. Галич, Б. Ахмадулина и Р. Рождественский.
Фильмы времен «оттепели» – «Застава Ильича» М.Хуциева, «Карнавальная ночь» Э. Рязанова, «Я шагаю по Москве» Г. Данелия, «Человек-амфибия» Г. Казанского и В. Чеботарева – завоевали симпатии миллионов зрителей и воспринимаются теперь как советская киноклассика.
Еще с 1953–1954 годов советские писатели и ученые стали выезжать за границу на международные конгрессы. Известные советские театры давали гастроли за рубежом. СССР вступил в ЮНЕСКО.
Приоткрылось «окно в Европу» и в изобразительном искусстве – в 1956 году состоялась первая в Советском Союзе выставка Пабло Пикассо. Естественно, на выставку пришло множество людей. Открытие немного задержали, и толпа недовольно забурлила. Успокоить народ вышел Илья Эренбург. Он взял микрофон и произнес историческую фразу: «Вы ждали эту выставку 20 лет, так подождите еще 20 минут». Люди засмеялись, напряжение было снято.
А 28 июля 1957 года в разгар хрущёвской «оттепели» в Москве открылся VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. В советскую столицу приехали 34 000 человек из 131 страны мира. Лозунгом фестиваля были слова «За мир и дружбу», а символом стал Голубь мира, придуманный Пабло Пикассо.
Простые люди впервые смогли свободно общаться с иностранцами – беседовать, заводить дружбу и даже приглашать чужеземцев в гости. Писатель Анатолий Макаров рассказывает: «Мир действительно оказался потрясающе разнообразен. И в этом многообразии рас, характеров, языков, обычаев, одежд, мелодий и ритмов – поразительно един в желании жить, общаться и узнавать друг друга. Теперь такие слова и намерения кажутся банальностью. Тогда, в разгар «холодной войны», они воспринимались как необычайное личное открытие. Наша страна открывала мир, приобщаясь ко всему роду человеческому. А мир открывал нашу страну… Не помню, ел ли я что-то в те дни и ложился ли спать. Я просто был счастлив. Все 14 дней, с утра и до вечера».
Молодежь, вдохнувшая на миг воздух свободы, безнадежно увлеклась рок-н-роллом, стала носить джинсы и кеды, играть в бадминтон. Один из фестивальных конкурсов стал постоянной телепередачей – так появился КВН.
«Потеплел» и быт советских граждан. Хотя в 1956 году не было традиционного при Сталине первоапрельского снижения цен и нарушение этого «обычая» сказалось на популярности Хрущёва, большинство простых людей в Советском Союзе стало в 1956–1957 годах жить значительно лучше.
Генсек выдвинул принцип: «повышение зарплаты низкооплачиваемым работникам, упорядочение оплаты среднеоплачиваемых, сохранение доходов высокооплачиваемых». Минимальная зарплата выросла с 40–45 рублей в 1957 году до 60 рублей в середине 1960-х.
В апреле 1956-го Хрущёв отменил закон 1940 года, прикреплявший трудящихся к предприятиям. Стало можно переходить на другую, более выгодную работу. Тогда же были отменены суровые наказания за опоздания и прогулы.
Пенсионный возраст был снижен для мужчин до 60 лет, а для женщин до 55. Пенсии увеличились в два раза. Сохранились привилегированные пенсии научных работников, военных и сотрудников государственной безопасности.
Молодые мамы получили возможность уделять своим детям больше внимания – партия и правительство позаботились о том, чтобы декретный отпуск стал длиннее.
Образование стало абсолютно бесплатным, в то время как при Сталине ученики старших классов и студенты вынуждены были платить за обучение. Еще одна демократическая мера – отмена раздельного обучения в школах девочек и мальчиков.
Противник дорогостоящих архитектурных проектов, Хрущёв все же украшал свою столицу: именно он позаботился о том, чтобы были построены Дворец съездов, стадион в Лужниках, Останкинская телебашня. Приложил руку первый секретарь ЦК и к созданию Московской кольцевой дороги. А ведь были еще и столь необходимые «хрущебы». Первые из них в виде эксперимента появились еще в 1948 году в Москве. Но массовую постройку этих знаменитых домов начал Никита Сергеевич. «Хрущебы» или «хрущёвки», пусть убогие на вид и не рассчитанные на долгий срок службы, позволили сотням тысяч граждан переехать из коммуналок, цокольных этажей и деревянных домишек. Постановление «О развитии жилищного строительства в СССР» было принято 31 июля 1955 года, и с 1956 по 1964 год городской жилищный фонд увеличился на 80 %. Это означало, что новые квартиры получили около 54 млн человек, то есть четверть населения СССР. Бесплатные квартиры государство давало в порядке «живой» очереди. В списки «очередников» попадали семьи, в которых на одного человека приходилось менее 4,5 м2 жилплощади. Те, кто хотел переехать без очереди или имел площадь немного больше, чем та, при которой ставили на очередь, мог приобрести кооперативную квартиру в рассрочку на 15 лет: Хрущёв возобновил кооперативное строительство, которое в 1937 году отменил Сталин. Такие квартиры имели улучшенную по сравнению с «хрущебами» планировку.
Города преображались: яркие вывески, яркая одежда, женщины на шпильках. А каким же был он сам – демократичный глава государства? Он запросто гуляет по улицам Москвы (с охраной, конечно, но пешком, а не в закрытой машине) и даже может заглянуть в кафе-мороженое. Он совсем не похож на помпезного вождя. «В ту пору ему, наверное, минуло лет шестьдесят, но выглядел он очень крепким, подвижным и до озорства веселым, – вспоминает публицист Федор Бурлацкий. – Чуть что, он всхохатывал во весь свой огромный рот с выдвинутыми вперед и плохо расставленными зубами, частью своими, а частью металлическими. Его широкое лицо с двумя бородавками и огромный лысый череп, крупный курносый нос и сильно оттопыренные уши вполне могли принадлежать крестьянину из среднерусской деревни или подмосковному работяге, который пробирается мимо очереди к стойке с вином. Это впечатление, так сказать, простонародности особенно усиливалось плотной полноватой фигурой и казавшимися непомерно длинными руками, потому что он почти непрерывно жестикулировал. И только глазки, маленькие карие глазки, то насыщенные юмором, то гневные, излучавшие то доброту, то властность, только, повторяю, эти глазки выдавали в нем человека сугубо политического, прошедшего огонь, воду и медные трубы и способного к самым крутым поворотам, будь то в беседе, в официальном выступлении или в государственных решениях».
В семейной жизни он по-прежнему благополучен. Дети выросли и получили хорошее образование. Сергей – инженер, работает в НИИ. Рада закончила факультет журналистики, а потом биофак и стала редактором журнала «Наука и жизнь». Юлия – учительница, а самая младшая, Елена, будет работать в Институте истории естествознания и техники. Когда одна из дочерей хотела поступать в Институт международных отношений, Никита Сергеевич возражал: дескать, хватит там кремлевских дочек, лучше выбрать другую профессию – врача, агронома, учительницы. Боясь воспитать «элитных отпрысков», Никита Сергеевич пугал их в детстве: «Будете, как Вася Сталин!» К счастью, этого не произошло.
4
Эту фразу Хрущёв произнёс, когда ругал Эренбурга – автора слов «Увидеть Париж и умереть» – за галломанию. Это не единственное его резкое высказывание в адрес Эренбурга. Но известен такой случай. Когда в Ленинграде в июле 1963 года проходило Общеевропейское совещание по проблеме романа, обиженный Эренбург – ему недавно досталось за защиту абстракционизма: отказался на нем присутствовать. Тогда Хрущёв сам позвонил ему и попросил приехать: «Я погорячился, – сказал Хрущёв. – Не надо придавать этому большого значения. Вы же государственный человек. Вы должны поехать в Ленинград».