«Мы не хотим воевать. Мы пришли к вам с миром!» — так надо было понимать Савчука.
Не знаю, правильно ли поняли его. Возможно, поступок этнографа восприняли как некий магический обряд, который должен заворожить стрелы, обезвредить их. Не исключено, впрочем, что на живое воображение «детей солнца» просто подействовала спокойная отвага Савчука.
Но лес как бы расступился перед нами.
Мы почувствовали это по неуловимым признакам. Гуканье и свист возобновились, не приближаясь и не удаляясь, словно бы обтекая нас.
2
Стараясь не оглядываться, участники экспедиции как привязанные двинулись за Кеюльканом.
Мы прошли так несколько шагов и остановились. Откуда-то из глубины леса раздался протяжный призывный крик. Интуиция моя была так обострена, что я сразу же догадался: передовой отряд оттягивают назад. Зачем? Хорошо это или плохо? Быть может, Хытындо, Якага и Ланкай собирают силы, чтобы дать нам бой подле чумов?
Птичьи голоса внезапно смолкли. Будто полоса косого дождя пронеслась по лесу, ветви заколебались, кое-где осыпалась хвоя, и наступила тишина. Мы поняли, что остались в лесу одни.
— Почему они ушли? — спросила Лиза вполголоса.
— Не знаю… Узнаем!…
И Савчук решительно зашагал дальше.
В конце тропы на противоположном скате котловины уже видна была поляна, на которой чернели чумы.
Поляна была пуста всего несколько минут. Вдруг из-за чумов показались длинные раскачивающиеся копья.
Воинов становилось все больше и больше. Они сосредоточились перед чумами и затем все вместе, слитной массой, двинулись вниз по склону.
По-видимому, их было человек сто с небольшим. Мы различали даже идущих сзади, так как «дети солнца» спускались со склона, держась очень кучно. Но в движении их был заметен определенный порядок. Мужчины взяли женщин и детей в середину кольца, воинственно ощетинившись копьями. На флангах трусили кудлатые тощие собаки с опущенными мордами.
В этом было что-то грозное и вместе с тем до боли трагическое, хватающее за душу.
Смертники шли на нас! «Дети солнца» готовились умереть!
Ведь они считали, что мы посланцы Птицы Маук, «злая тундра», их исконные враги, и не ждали пощады. Мы пришли вслед за ними, мы догнали их!…
Оглянувшись, я понял по лицам моих спутников: они переживают то же, что и я. В этот момент мы совершенно забыли об опасности, угрожавшей нам.
Неужели это и впрямь «каменные люди», обитатели Страны Семи Трав, люди из сказки — во плоти и крови? До них осталось каких-нибудь триста-четыреста метров…
Движение сомкнутой массы «детей солнца» происходило в абсолютной, гнетущей тушине. Даже топота ног слышно не было: люди были обуты в мягкую обувь, которая скользила по траве.
Чем ближе подходила толпа, тем лучше удавалось рассмотреть отдельные подробности: раскачивавшиеся копья, вытертую, в проплешинах, меховую одежду, пестрое оперение стрел, которые высовывались из колчанов.
Люди шли без снеговых очков, без масок. Но лица были как маски: пугающе мрачные, застывшие, неподвижные.
«Дети солнца» двигались локоть к локтю, не убыстряя и не замедляя шаг. Смертники смотрели на нас в упор, не произнося ни звука.
И вдруг мы увидели, что фланги стали медленно расходиться в разные стороны как крылья, — мужчины расступались, пропуская вперед женщин и детей, которые прятались до этого за их спинами.
Невозможно было выразиться более лаконично и ясно!
«Дети солнца» выдвинули вперед своих женщин и детей, показывая, что полностью доверяют нам.
Это было похоже на то, как человек, приближавшийся с опущенной головой и сжатыми кулаками, внезапно широким жестом развел бы руки в стороны и показал ладони: смотрите, в них нет ничего, я друг, а не враг.
Это означало и другое.
— Петр Арианович победил! — вскричала Лиза, шагнув вперед. — Петр Арианович жив! Жив!…
Она была права. Нам стало понятно, что Петру Ариановичу удалось победить Хытындо. В междоусобной ли схватке, на сходе ли племени — пока не знали. Но в решающий миг был брошен на весы авторитет русского человека, прожившего с «детьми солнца» более двадцати лет. И доверие к Тынкаге перевесило вековое недоверие к «злой тундре», где обитает Птица Маук.
Но сомнение еще осталось. Что, если Тынкага ошибся? Что, если это идут враги, а не друзья?
«Дети солнца» были теперь совсем близко от нас. Можно было уже рассмотреть выражение их лиц. Губы были крепко сжаты. Над раскрашенными скулами жили только глаза. Такие же черные и быстрые, как у Кеюлькана, они были обращены на нас с непередаваемым выражением мучительного вопроса.
Толпа подвигалась по-прежнему в молчании. На руках одной из женщин заплакал ребенок. Она тотчас же зашикала на него, не спуская с нас широко раскрытых, испуганных глаз. Слышно было позвякивание костяных украшений на одежде, прерывистое, взволнованное дыхание.
Горло мне захлестнула судорога. Я шагнул вперед с протянутыми руками.
— Мы друзья! — крикнул я. — Тынкага сказал правду! Мы пришли, чтобы помочь вам!…
Лиза обогнала меня.
Она первая увидела в толпе человека, который выделялся среди окружавших его «детей солнца» длинной седой бородой.
Неуклюже, с видимым трудом, он спускался по склону, сильно прихрамывая и опираясь на палочку. Услышав мой голос, он сделал попытку бежать навстречу, но споткнулся, чуть было не упал. Его бережно поддержали шагавшие рядом воины.
Неужели это Петр Арианович?…
Я представлял его таким, каким видел в последний раз, много лет назад: молодым, жизнерадостным, с бодрой и веселой улыбкой, с непокорной копной светлых густых волос. Передо мной же был невысокий седой человек, одетый в убогие, потерявшие мех оленьи шкуры.
Я подбежал к Петру Ариановичу. Он неуверенно и робко смотрел на меня через старомодные овальные очки. Одно стекло в них треснуло, дужки очков были связаны какими-то ремешками.
— Я Леша, Леша, ваш ученик, — бормотал я, задыхаясь. — Помните: их двое было у вас — Леша и Андрей?
— Леша, ну как же! — ответил Петр Арианович, продолжая снизу вверх вглядываться в меня. — Леша, Андрей… Леша и Андрей!…
Он нерешительно посмотрел на Савчука, думая, наверное, что это Андрей, и не узнавая его.
Потом шагнул вперед, и голова со спутанными седыми волосами крепко прижалась к моей груди. Голова Петра Ариановича — на уровне моей груди!
Признаюсь, в тот момент я не был способен ясно оценивать окружающее, оглядываться по сторонам: не видел никого, кроме моего дорогого старого учителя, которого отыскал на краю света, за Полярным кругом. Но за нами настороженно наблюдали сотни глаз. Каждое движение, интонация взвешивались, обсуждались.
Краем глаза я увидел, что лица окружавших нас людей просветлели. Ошибки не было! Тынкага признал пришельцев! Это были люди одного с ним племени — стало быть, друзья «детей солнца»!
3
Из моих объятий Петр Арианович перешел в объятия Лизы, потом его подхватил Савчук и троекратно облобызал.
Все спуталось. Я даже забыл, что Петра Ариановича и Савчука надо познакомить.
Этнограф начал говорить что-то о тех ценных открытиях, которые сделал ученый в горах Бырранга.
— Да что вы? — искренне удивился наш учитель. — Я ведь сделал очень мало. Что же я мог сделать один?
— Нет, нет, сделали очень много, — убежденно сказал этнограф. — Вы сумели удержать «детей солнца» у последней черты.
Выражение «последняя черта» было правильным. В этом году «дети солнца», как никогда, боялись наступления зимы.
— Мы не были уверены, переживем ли эту полярную ночь, — сказал Петр Арианович своим негромким, глуховатым голосом. — Продовольствие, увы, на исходе… Животных в котловине осталось совсем мало…
Он рассказал, что, готовясь в самому худшему, спрятал в тайник все свои дневники и журналы наблюдений, которые вел на протяжении долгих лет, пребывая в котловине.
— Сейчас покажу вам, — сказал он. — Это самое ценное, что было у меня… Мой, так сказать, вклад в революцию…