Он не услышал шагов Кеюлькана, который подошел своей бесшумной, скользящей поступью и, только приблизясь вплотную, вполголоса окликнул географа.
Внук шаманки держал себя очень странно: исподлобья посматривал на Петра Ариановича, то и дело вздыхал. Когда же географ встал, юноша тронул его за локоть и сказал просительно: «Не ходи! Сегодня не ходи! Лучше завтра пойдем!»
Но Петр Арианович был поглощен предстоящей встречей с Маук, радовался, что наконец-то сможет одним ударом разрубить этот узел, и не обратил внимания на волнение Кеюлькана.
Озираясь, они покинули стойбище и углубились в лес.
Петр Арианович шагал враскачку, тяжело опираясь на копье. Нужно было спешить, чтобы успеть обернуться за ночь.
Вдруг раздался быстрый хруст веток, потом подавленный тихий вздох.
Сердце у Петра Ариановича упало. Неужели это «незримый конвой», соглядатаи Хытындо?
Но северные выходы из котловины почти не охранялись. Кроме того, в последние годы контроль над Ветлугиным ослабел — «дети солнца» убедились, что хромому человеку не уйти далеко. Его, тем более в горах, нетрудно догнать, вернуть.
— Заяц проснулся. Потревожили зайца, — успокоительно сказал Кеюлькан, не останавливаясь.
Лес оборвался за спиной. Идти стало труднее: уже не мягкий мох был под ногами, а голые острые камни, осыпающийся галечник.
Петр Арианович с беспокойством взглянул вверх. Огромный звездный циферблат очень медленно вращался над ним: время приближалось к полуночи.
Но Долина Алых Скал (так Петр Арианович назвал на своей карте Долину Черных Скал, место поколки) уже была перед путниками.
Эти места оживали один-единственный раз в году. Чуткие склоны оглашались цокотом копыт, хлюпаньем воды, испуганным хорканьем оленей, пронзительными возгласами охотников. Сейчас долина хранила угрюмое, настороженное молчание.
Кеюлькан неожиданно сел на землю и обхватил себя руками за плечи.
— Дальше не пойду! — пробормотал он. — И ты не ходи! Умрешь!…
Петр Арианович молча обошел его и, нащупывая тропинку копьем, с осторожностью продолжал спускаться. Навстречу полз туман, очень густой, пропитанный какими-то едкими болотными запахами. Одежда на Петре Ариановиче сразу же отсырела.
Он спускался узкой промоиной, придерживаясь рукой за мокрые, осклизлые скалы. Похоже было: пробирается между двумя тучами, которые, переваливая в долину, зацепились за гребень да так и остались висеть, как мокрое белье на веревке.
Сзади негромко окликнули:
— Тынкага, я с тобой!
Петр Арианович усмехнулся. Он знал, что Кеюлькан не отстанет от него на полпути.
А очень важно было, чтобы Кеюлькан дошел до капища и сам, своими глазами увидел Маук.
Пусть скелет (или отпечаток) ископаемого ящера покажется ему кошмарно-страшным. Пусть юноша упадет ничком на землю, закрывая лицо руками. Тогда Ветлугин шагнет к нему, бережно коснется его плеча и скажет: «Ты еще не все видел, Кеюлькан. Смотри! Вот конец Маук!…»
Он поднимет копье, размахнется им и — да простят ему палеонтологи! — с силой ударит. Да, да, ударит! И Птица Маук на глазах у «сына солнца» рассыплется в прах!…
Быть может, это будет несколько театрально? Но что поделаешь: Хытындо приучила жителей котловины к театральным эффектам.
Главное не в этом. Главное в том, что вместе с окаменевшим скелетом рухнет и старое заклятье Маук. И тогда уже ничто не сможет удержать «детей солнца» в горах!…
Путники продолжали медленно подвигаться по узкому карнизу. Слева был крутой осклизлый скат, справа клубился туман.
По мере того как они спускались в долину, туман окутывал их все плотнее. Звезды наверху исчезали одна за другой. Это было похоже на спуск в подземелье.
Петр Арианович зажег факел и высоко поднял над головой. Вспомнились давние его скитания в «картинной галерее». Так же он озирался по сторонам. Так же присвечивал себе факелом.
Кеюлькан снова сел на землю.
— Не пойду я, — громко сказал он. — И ты не ходи… Нельзя!…
Он снизу вверх смотрел на Петра Ариановича сердито-жалобным взглядом. Но и на этот раз географ не понял его, думая только о предстоящей встрече с Маук.
— Вставай, Кеюлькан! — поторопил он юношу. — Не бойся ничего.
И Кеюлькан поплелся за ним.
Но он шел с явной неохотой, очень медленно и продолжал ворчать себе под нос, с ожесточением размахивая руками, словно бы спорил с кем-то невидимым.
Если бы Петр Арианович не был так поглощен своими мыслями — не терпелось узнать разгадку Маук, — то услышал бы странные слова, которые заставили бы его насторожиться.
— Сама и веди, — бормотал внук Хытындо. — Я не приманка для песца, а он не песец… И он не сделал мне зла…
Из тумана выплыло что-то темное, громоздкое.
Петр Арианович поднял факел выше и озабоченно присвистнул.
Над узкой горной тропой нависал огромный камень. Обойти его было невозможно. А пространство между ним и тропой выглядело очень тесным. Надо было пробираться чуть ли не ползком.
Кеюлькан взволнованно переступил с ноги на ногу.
— Не ходи, — сказал он прерывающимся голосом. — Убьет!…
— Хытындо ходила, — рассеянно ответил Петр Арианович, примеряясь к опасному месту. — И не убило ее. Почему нас с тобой убьет?
Кеюлькан хотел что-то сказать, но только выдохнул воздух. Петр Арианович передал ему факел, потом опустился на четвереньки, готовясь в такой не слишком героической позе форсировать преграду.
И вдруг из-за спины его выдвинулось копье. Оно покачалось в воздухе, потом ткнулось в деревянную подпорку — оказывается, под камнем была подпорка! — и камень с глухим стуком обрушился на землю. Ловушка захлопнулась.
Это была ловушка!
От изумления Петр Арианович не мог произнести ни слова.
Много раз настораживал он на песцов подобные же каменные ловушки (в тундре они называются пастями). И вот чуть было сам не угодил в пасть!
Запоздалая судорога страха свела плечи. Замешкайся Кеюлькан, не ударь в подпорку копьем, лежать бы сейчас Петру Ариановичу под этим камнем. Величественное надгробье, ничего не скажешь?
Но почему пасть так велика?
Неужели она была раскрыта не на песца, а на человека?…
Петр Арианович обернулся к своему спутнику. Держа на весу обломок копья и пристально глядя на него, внук шаманки продолжал спор со своим невидимым собеседником.
— Сама бы и вела, — сердито бормотал он. — Он твой враг, не мой. И его колдовство лучше твоего колдовства. А я не приманка для песца!…
Все стало ясно Петру Ариановичу.
Это был очередной «знак внимания» со стороны Хытындо.
Однако зря обижался Кеюлькан на то, что его, сына охотника и будущего охотника, хотели использовать в качестве приманки. Приманкой была Птица Маук!
Географ вскарабкался на упавший камень и протянул факел вперед. Дальше тропа обрывалась.
Значит, и капища никакого нет?
И тут Петру Ариановичу по-настоящему стало страшно. Неужели он стоял на неправильном пути? Неужели гипотеза его о летающем ящере была неверна?
— Маук нет там, — сказал Кеюлькан вяло. — Хытындо держит ее при себе. Прячет в одежде за пазухой!…
3
Внук шаманки совсем упал духом. На обратном пути он то и дело останавливался и пугливо оглядывался. Петр Арианович удивился, заметив, что спутник его не снимает стрелы с тетивы.
Вначале географ думал, что юноша боится Хытындо, но выяснилось, что дело в другом.
— Духи могут ударить нас в спину, — сказал Кеюлькан, стуча зубами.
— Какие духи?
— Хытындо послала за мной духов. Она сказала: если не послушаюсь, духи разорвут меня.
А ведь он, Кеюлькан, осмелился ослушаться бабки, не выполнил ее приказания!
Незримые спутники чудились ему на каждом шагу.
Пальцы Кеюлькана судорожно сжимали лук. Что это там? Огромные раскачивающиеся рога изогнулись, преграждая путь.
Петр Арианович обернулся:
— Ты что, Кеюлькан?
— Вон там!
— Где, Кеюлькан? Это туман! Кольца тумана!