Ю. Соболев
ПАВЕЛ МОЧАЛОВ
![Павел Мочалов image2.png](https://litlife.club/books/241904/read/images/image2.png)
![Павел Мочалов image3.jpg](https://litlife.club/books/241904/read/images/image3.jpg)
УЧРЕЖДЕНИЕ МОСКОВСКОГО ТЕАТРА
В «Санкт-Петербургских ведомостях», в № 81 от 9 октября 1767 года появилось объявление:
«Славной Английской эквилибрист Меккол Медокс 15 числа сего октября месяца на театре, что при деревянном зимнем доме, искусство свое показывать будет, к чему всех охотников почтеннейше приглашает».
Через десять лет этот «английской эквилибрист» давал свои представления в Москве. В «Московских ведомостях», в № 15 от 19 февраля 1776 года, был помещен следующий анонс:
«Показывающий московской благоприятельствующей публике до сего времени любопытства достойные механические и физические представления англичанин г. Мадокс: во-первых, за долг почитая принести свою всенижайшую благодарность всем, удостоившим его своим смотрением представляемых ими забав; и с надлежащим почтением имеют донести, что оные по окончании сего месяца более показываемы не будут, а дабы не лишить удовольствия желающих в последний раз видеть, через сие надлежащим почтением просит и приглашает».
Теперь мы знаем, почему Медокс перестал показывать «любопытства достойные» механические и физические представления: он избрал для себя иной род деятельности.
В брошюре, изданной в 1801 году в Петербурге, — «Москва — начертание» читаем следующее: «Некоторый англичанин, именем Медокс, есть учредитель и директор Московского театра. Он приехал за 23 году в Москву фигляром, не имея ни денег, ни сведений о российском языке или о нравах и склонностях москвитян, дерзнул предпринять учреждение театра».
Не подлежит никакому сомнению, что здесь речь идет о том самом Мадоксе или Медоксе, который показывал свое эквилибристическое искусство и механические представления. Медокс не был, однако, пионером театрального дела в Москве. Нет, и до него учреждались в Москве театральные антрепризы: играли студенты московского университета; в 1759 году предприимчивый итальянец Локателли собрал труппу и начал давать представления в оперном доме у Красных ворот; затем содержателем театра оказался соотечественник Локателли — Бельмонти; в это же время пытался организовать в Москве придворный русский театр приехавший из Петербурга «первый русский актер» — Федор Григорьевич Волков; в 1766 году принял антрепризу русского театра полковник Н. С. Титов. В его труппе играли старейшие московские актеры: Померанцев, Калиграф (Иванов) и Базилевич. Титову пришлось выдержать сильную конкуренцию с Бельмонти, взявшим в компаньоны Чути, дело которых вскоре перешло к Гроти. Наконец, в 1776 году московский губернский прокурор князь П. В. Урусов получил привилегию, сроком на десять лет, на содержание в Москве русского театра. Урусов, страстный любитель сценического искусства, пригласил к себе в помощники Медокса.
Происхождение Михаила Егоровича Медокса — английский Меккол стал прозываться Михаилом — неизвестно. Он родился в Англии в 1747 году. Что делал Медокс до России, неведомо. Когда из эквилибриста превратился он в театрального антрепренера, по Москве был пущен слух, что Медокс был профессором математики в Оксфордском университете, а с 1766 года стал санкт-петербургским жителем и получил назначение преподавать физику и математику цесаревичу Павлу Петровичу. Все эти сведения никакими документами не подтверждаются. Легенда о профессорстве Медокса рассеяна: оказалось, что в Оксфордском университете никакого Меккола Медокса никогда не значилось. Решительно опровергаются и сведения, что Медокс состоял преподавателем будущего Павла I. Жизненный путь Михаила Егоровича был скромнее. Искусный механик, он действительно устраивал механические и физические зрелища, и, будучи человеком предприимчивым, стал компаньоном князя Урусова.
Урусов, потерпевший от пожара театра в доме графа Воронцова на Знаменке убыток в 80 тысяч рублей, уступил привилегию за 28 тысяч Медоксу. Медокс, заложив за 50 тысяч свое имущество, купил землю у князя Лобанова-Ростовского на Петровской улице и подписал с князем договор на постройку в течение пяти лет каменного здания. Оно было выстроено в пять месяцев.
Этот театр, воздвигнутый по плану, архитектора Розберга, стал называться Петровским. Стоял он на том же месте, на котором теперь находится ордена Ленина Государственныи Большой Академический театр оперы и балета.
Театр обошелся Медоксу в 130 тысяч рублей. Открыт он был 30 декабря 1780 года.
В заметке «Московских ведомостей» говорилось: «Что же до желаемой безопасности публичного сего дому касается, то в рассуждении оной кажется взяты все возможные меры и ничего не упущено, что могло бы служить к совершенному оной. Почтенная публика, которая удостоит сегодняшнее открытие помянутого театра, сама в том удостовериться может, когда она увидит двенацать разных дверей для подъезду, три каменные лестницы, ведущие в партер и ложи и сверх того еще две лестницы деревянных». Зрительный зал освещался сорока двумя хрустальными люстрами. Длиной в 32 сажени, шириной 20 сажен и высотой 8 сажен — он вмещал 110 лож, партер и галлерею. Московскому главнокомандующему, князю Долгорукову-Крымскому, присутствовавшему на торжественном открытии, так понравилось здание, выстроенное Медоксом, что он приказал чинам полиции иметь к Михаилу Егоровичу уважение и охранять его от неприятностей. Главнокомандующий выхлопотал Медоксу привилегию еще на десять лет.
Медокс, страстно привязавшийся к театральному искусству, собрал превосходную по составу труппу, в которую входили такие силы, как названные Померанцев, Калиграф, затем Ожогин, Надежда Кали граф, Мария Синявская, Плавильщиков, Шушерин, Сандунов, выросшие под прямым влиянием И. А. Дмитревского[1] и составлявшие старшее поколение русских актеров конца XVIII столетия.
Медокс поддерживал самую тесную связь с теми представителями аристократического общества Москвы, которые покровительствовали театру. Он пользовался их советами и всегда приглашал на генеральную репетицию.
Субсидий он не имел и вел дело только на те суммы, которые получал со сборов. Один из современников писал о московском театре Медокса, что его репертуар «ограничен тридцатью пьесами и что в сезон дается только семьдесят спектаклей». «Но пьесы, — указывает он, — прекрасно выбраны, отлично поставлены и превосходно исполнены».
Очень любопытен порядок приема пьес для репертуара Медоксова театра. Получая новую пьесу, Медокс тотчас же знакомил с ней особый комитет, составленный из ведущих актеров. Комитет решал судьбу пьесы и распределял роли, причем сами актеры назначали срок постановки. Медокс никогда не спорил и не уменьшал сроков подготовки пьесы. «Оттого никто и не запомнит, — говорит современник, — чтобы на театре Медокса какая-нибудь пьеса была дурно слажена, плохо распределена или нерачительно поставлена. Каждый артист являлся в своем характере, в роли, которая соответствовала его средствам и нравилась ему. Каждый отдельно был превосходен, а совокупность каждой пьесы изумительна». (Ф. А. Кони — «Воспоминания о московском театре при М. Е. Медоксе»).
Казалось, что все предпосылки к процветанию антрепризы налицо. Но вышло иначе. Медокс запутался в своих денежных делах, а Опекунский совет, выдававший частным антрепренерам привилегии, хотел создать собственное дело. Возник судебный процесс, Медокс вынужден был пойти на сделку с Опекунским советом, обязавшись перед ним принять в обучение танцам, музыке и декламации сто четырех питомце» Воспитательного дома.
Но ничто уже не могло спасти Медокса. Он заложил в Опекунском совете и Петровский театр, и имущество, и даже самого себя! «Другого средства я не нахожу, как предать и предаю я сам себя, со всеми моими заведениями и со вступающими от них доходами в полную волю и управление почтенного Опекунского совета», — писал Медокс в своем заявлении.
1
Об И. А. Дмитревском — см. приложение 1 в книге серии «ЖЗЛ» — «Федор Волков» (1937 г. Вып. 19).