В замке Мидкалтер, неподалеку от реки Клайд в юго-западных предгорьях Шотландии, вдовствующая леди Калтер воспитала троих детей, младшая из которых, Элоис, умерла в отрочестве. Два мальчика воспитывались то во Франции, то в Шотландии; по настоянию матери их обучали латыни, французскому, философии и риторике, охоте псовой и соколиной, верховой езде, стрельбе из лука и искусству чисто и безболезненно убивать мечом. Когда ее муж умер насильственной смертью, старший сын Ричард стал третьим бароном Калтером, а его брат Фрэнсис получил титул наследника — Хозяин Калтера, который он присовокупил к имени, происходившему от названия его собственных земель — Лаймонд.
До женитьбы Ричарда Сибилла, леди Калтер, жила в Мидкалтере одна со своим старшим сыном. Что она думала о похождениях Лаймонда, того достойная леди не говорила вслух. Она радушно, с распростертыми объятиями и с веселым блеском в синих глазах приняла Мариотту, молодую жену Ричарда, и в этот день в конце лета 1547 года, проводив сына на одну из бесчисленных сходок местной знати, пригласила соседок познакомиться со своей невесткой. И вот в отсутствие Ричарда сорок женщин болтали, рассевшись в плюшевых креслах под гулкими сводами большой залы Мидкалтера, знаменитой своими гобеленами и резными панелями.
Черноволосая красавица Мариотта привлекала к себе все взгляды. Мать Ричарда Сибилла, миниатюрная и изящная, с глазами цвета васильков и нежной кожей, старалась по возможности держаться в тени: какую-то часть времени она посвящала хозяйству, а мысли свои не открывала никому.
— Как поживает Уилл? — обратилась она вдруг к Дженет, третьей и самой привлекательной из жен Уота Скотта из Бокклю.
Дженет, крупная, красивая, цветущая женщина, на тридцать лет моложе Бокклю, слывшая самой умной из дьявольски умной семьи, подняла глаза к потолку и застонала.
По мнению Сибиллы, наследник Бокклю, его сын от первого брака, был милый рыжеволосый парнишка: пяти лет он потерял мать, и его достойно воспитал тогдашний капеллан сэра Уота. Потом Бокклю послал сына во Францию, где тот до недавнего времени учился в Сорбонне. И все же Сибилла сумела по достоинству оценить стон, который издала Дженет.
— Религия или женщины? — со знанием дела спросила леди Калтер.
— Женщины! — в отчаянии вскричала Дженет. — Виданное ли дело, чтобы кто-нибудь из Бокклю хоть пальцем пошевелил ради женщины! Ничуть не бывало. Моральная философия — вот в чем беда. Беднягу Уилла обучили моральной философии — и его отец готов лопнуть от злости.
— Значит, теология, — с беспокойством заметила Сибилла. — Я полагаю, мальчик пройдет через это, если, как Линдсей 4), будет держаться банальностей, облеченных в ямбы, но если он станет кальвинистом, или лютеранином, или последователем Эразма 5), или анабаптистом, то для его здоровья это будет не очень полезно; посмотрите на Джорджа Уишарта 6) или кастильцев.
— Лютера он не цитирует. Он цитирует Аристотеля, и Боэция 7), и рыцарский кодекс, а также кавалера Баярда 8) о верности и об этике войны. Он так дьявольски морален, что ему бы стоять под священным деревом Бо 9). И он не желает попридержать язык. Я допускаю, — с мрачноватой усмешкой сказала леди Бокклю, — что чистые родники рыцарства в Хавике слегка замутились, но разве это повод для того, чтобы называть родного отца беспринципным старым мошенником, а всех прочих шотландских пэров — негодяями и предателями?
Сибилла собралась с мыслями:
— Уж что-что, а спорить Уот умеет. Неужели он не может объяснить мальчишке?
— Бокклю — далеко не святой, а Уилл самого архангела Гавриила может свести с ума и заставить приложиться к бутылке, — откровенно сказала леди Бокклю. — Погодите-ка, еще услышите, что он говорит о клятвопреступлении, о патриотизме и о слугах двух господ. Последний раз, когда он сел на своего любимого конька, они с Уотом через пять минут сцепились не хуже, чем гвельфы с гибеллинами 10). Черт бы подрал обоих, — задумчиво прибавила Дженет, — они друг друга стоят. — Леди Бокклю помолчала, и в глазах у нее вдруг появился колючий блеск.
Сибилла улыбнулась своей неподражаемой улыбкой и встретилась взглядом с невесткой. Тут леди Бокклю заговорила снова:
— Вы слышали — Лаймонд вернулся.
На мгновение в умных синих глазах мелькнуло сосредоточенное выражение. Затем мать Лаймонда повернулась и сказала:
— О Мариотта, дорогая. Думаю, цыгане внизу уже кончили ужинать, и, наверное, хоть они и кажутся довольно честными, безопаснее выпроводить их до того, как вернется Ричард с лошадьми. Не могла бы ты?..
Мариотта и леди Калтер прекрасно понимали друг друга. Мариотта рассмеялась и тут же вышла, чтобы отослать цыган.
— Они пришли так кстати, — сказала Сибилла. — Лишние музыканты никогда не помешают — вот акробатов я, надо сказать, не слишком люблю. И что же вы собираетесь делать с Уиллом?
— Мы уже кончили обсуждать Уилла, — резко проговорила леди Бокклю. — Вы прекрасно слышали, что я завела речь о Лаймонде.
— Да, — согласилась вдова. — Да, помню и да, знаю, что его видели где-то здесь. Так, во всяком случае, говорят.
Не без труда Дженет удалось поймать ее взгляд.
— Сибилла, а как отнесся Лаймонд к женитьбе Ричарда?
— Это его не касается. Совершенно не касается. Лаймонд никогда не сможет стать лордом Калтером при нынешнем положении вещей. Его собственное поместье и то конфисковали, когда он был объявлен вне закона. Другого наследника нет. Если Ричард и Мариотта умрут, все наследство перейдет к короне.
— Конечно, сейчас он не может наследовать Ричарду, — согласилась Дженет. — Но если верх возьмут англичане? Преступники, объявленные вне закона, нередко кончали жизнь в роскоши, если только успевали вовремя спознаться с нужной партией.
— Так говорят. Но, благодарение Богу, — заключила Сибилла, — этот преступник не желает знаться ни с единой партией во всей Европе. Вы не пробовали красить занавески углем?
На сей раз леди Бокклю поняла намек.
Выполнив поручение, Мариотта возвращалась по винтовой лестнице, когда услышала стук копыт во дворе и догадалась, что вернулся Ричард со своей свитой. Требования этикета и желание броситься вниз навстречу мужу какое-то время боролись в ней. Она все еще колебалась, когда за поворотом лестницы послышались шаги и снизу, из спиралевидных глубин, как моллюск из раковины, показался незнакомец с волосами, желтыми, как спелая пшеница. Будучи молодой и кокетливой по натуре, леди Калтер, сверкая своей темной красою, подобрала юбки, улыбнулась не без жеманства и осведомилась:
— Могу я чем-нибудь помочь вам, сэр?
Светловолосый потомок норманнов, признав смуглую дочь кельтов, разразился тирадой:
— Опять меня занесло на лестницу для слуг. Этот дом был построен кротами и для кротов, а о лордах и джентльменах забыли. Дженни, радость моя, где твой лорд любезный? Какая тропа приведет к Калтеру? К любому Калтеру: к старой леди Калтер, к юной леди Калтер или к его милости средних лет.
Если она и сочла ошибку невольной, то лишь на мгновение. А потом попыталась обратить все в шутку.
— У вас довольно примитивное чувство юмора. Мой муж еще не вернулся, но его мать наверху. Если хотите, я провожу вас к ней.
В ответ прозвучал счастливый гортанный смех.
— Ах, так и вы из Калтеров, и у вас крутой нрав, и волосы черны как смоль? Поехали в Ирландию плясать?
— Я — леди Калтер, — твердо сказала Мариотта. — Полагаю, вы — друг моего мужа.
Незнакомец остановился на две ступеньки ниже ее.
— Полагайте что хотите. Желтое вам не идет. А еще вам не идет напрашиваться на комплименты.
— Это переходит все границы!.. — возмутилась Мариотта. — Ваши манеры непростительно грубы.
— Ричард тоже не любит меня, — с грустью отметил светловолосый. — Но это и впрямь непростительно. Вы любите Ричарда?